Я съезжаю на обочину, все еще идущую вдоль забора форрестеровского участка, про себя умоляя вселенную, чтобы он не вернулся именно сейчас. Это будет очень неловко. Я придаю своему лицу максимально невинное выражение и опускаю стекло. Потом четыре вещи происходят очень быстро друг за другом. Первая: первобытный звериный инстинкт, прячущийся в глубинах нервной системы, говорит мне, что что-то не так. Вторая: в боковом зеркале я вижу силуэт человека, идущего в мою сторону. Из-за фар стоящей сзади машины я не могу разобрать подробностей. Третья: звук выстрела и одновременно с ним звон осыпающегося заднего стекла. И четвертая: резкая боль в правом плече, когда я пытаюсь достать пистолет из бардачка.
Я постепенно прихожу в себя. Наверное, что-то подобное чувствует тряпичная кукла, которой хорошенько поколотили о стенку, держа за волосы. Я даже не помню, как потерял сознание, просто мир постепенно исчез, пока я пытался достать пистолет из бардачка. Сейчас я сижу, ощущая покачивание вверх-вниз. Руки не шевелятся. Меня куда-то везут в инвалидном кресле, к которому я привязан. Я пытаюсь обернуться и посмотреть, кто это делает, но шею пронзает острая боль.
— Не волнуйтесь, я наложил швы, — раздается сзади успокаивающий голос. — Надлопаточный нерв не задет. Пуля прошла насквозь и застряла в часах, представляете? Были бы они механическими, то остановились бы, запечатлев момент. Было бы очень символично.
Я пытаюсь понять, почему в больнице такой свежий воздух и ощущение, будто я… на улице.
Черт! Меня катят к тому самому сараю, что я видел на участке Форрестера.
— Джекилл? — спрашиваю я, не до конца понимая, что реально, а что нет.
— Джекилл? Нет… О, или это вы меня так прозвали? О-о-о, умно. А вирус тогда — «Хайд», да? — Рука говорящего взъерошивает волосы на моей макушке. — Умно, Тео! Умно, да не совсем.
Он опускается передо мной на колени, накрывает своими руками мою прикованную наручниками руку, и расслабленно опирается на них подбородком. Ему где-то под пятьдесят, но, если не присматриваться, он кажется значительно моложе. Пронзительные голубые глаза и странное обаяние. Я узнаю в нем одного из таинственных незнакомцев с моих семи снимков из Бутчер-крик. Он может сойти и за полицейского, и за адвоката, доктора или священника. Но на меня он сейчас смотрит совсем не так, как в камеру. В его взгляде читается глубокий ум и ненасытное любопытство.
— Сарай, Тео. Я так надеялся, что вы заглянете в сарай. Но вы не стали. Я сидел и ждал, когда же вы придете, теряясь в догадках, почему вам не пришло в голову проверить, что же я тут храню.
Я видел сарай, но предпочел не замечать и не думать о нем. Он слишком живо напоминал мне другой сарай, который я изо всех сил старался забыть.
— Да-да, вы сейчас ровно так дернули глазами, как положено людям, которые что-то ярко представляют себе или вспоминают. Хотя у индивидуумов с крайне высоким IQ это движение несколько отличается, и свидетельствует о том, что вы воспринимаете воспоминания иначе. — Он встает и снова толкает кресло в сторону сарая. — Я только что понял, какой сарай вы, должно быть, вспомнили. Мой похож на тот, в который вы все-таки заглянули, наведавшись в гости к Тоймену, правда? Наверняка все еще не можете выкинуть из головы все те ужасы, что там творились.
Мы останавливаемся в паре метров от сарая, и он снова обходит кресло, оказываясь передо мной. Он одет как врач скорой помощи, только на поясе у него кобура с пистолетом. Он замечает, что я смотрю на его форму.
— Нравится? Вы же тоже работали на скорой, да?
Я молча смотрю в ответ, пытаясь сообразить, как бы мне его убить.
— О, этот взгляд, — Форрестер широко улыбается. — Да, он стоит того, чтобы увидеть его воочию, Тео. Сколько вам потребовалось, чтобы стать человеком, который действительно сделает то, о чем говорит этот взгляд? Когда это случилось? Когда Джо Вик пытался убить Джиллиан? Или когда вы поняли, что совершил Ойо Диалло? Или вот прямо сейчас?
Я представлял себе Форрестера совсем иначе. Он явно говорит искренне. При этом и тон, и манера больше всего похожи на… разговор врача с пациентом. Он разговаривает со мной, будто с психом. Я проверяю наручники на прочность. Правую руку пронзает сильнейшая боль. Форрестер наклоняется вперед и хватает меня за предплечье.
— Прекратите, не то сорвете повязку.
— Какого хрена ты в меня стрелял? — это мои первые слова.
— Вы опасный человек, Тео. Я ненавижу насилие… По крайней мере прямое физическое. — Он достает связку ключей из кармана.
— Ага. А когда ты убивал Холла и Гриэна?
Форрестер замирает и смотрит на ключи в руках. Он делает странный жест, одновременно качает головой и пожимает плечами.
— Мне пришлось напиться для того, чтобы это сделать, а потом еще сильнее напиться, чтобы вырубиться.
— Тогда зачем?
Он наконец находит нужный ключ и отпирает сарай, сдвигает в сторону дверь и только после этого оборачивается ко мне.
— Тео, друг мой, это и есть главный вопрос.
