— Да, да, это он готовил товар к отправке. Причем за ее спиной. Она ни о чем таком даже не догадывалась. Ну или он ее покрывает. Не докажешь! — развела Даша руками. — Он всю вину взял на себя, но при этом не сдает своих поставщиков. Никакие уговоры и угрозы не подействовали. Молчит, как рыба об лед.
— Значит, удалось выяснить, кто присылал в Москву камни, куда сбывал, кем сбывал. А Палыч твой какую функцию выполнял при этом?
— Он был смотрящим, — нахмурилась Даша сразу и принялась колупать угол стола. — И, надо полагать, знает все и о поставщиках. И о конечных местах сбыта. Но молчит. И, думаю, не признается ни за что. Это уже другая история. Не наша. Кстати, Волков, ты когда собираешься увольняться? Меня звонки твоей бывшей девушки достали уже! Там сотрудников нет, что ли, больше? Почему она постоянно тебя вызывает? Даже в твой выходной. А ты с ней сюсюкаешься так противно.
— Я не сюсюкаюсь, — возразил Костя, вытаращившись. — Я просто с ней вежлив.
— Нет, сюсюкаешься. Лидочка то, Лидочка сё… Противно слушать.
— Ревнуешь, что ли, Панина? — поинтересовался Костя со смешком, стаскивая ее со стула и прижимая к себе. — Не ревнуй. Ты одна такая. Никакие Лидочки мира не способны тебя затмить.
— Как пафосно, — буркнула она, но вырываться из его рук не стала, прижалась к его груди лицом.
— Ну и что. Главное то, что ты у меня есть, а я у тебя. Ты моя спасительница. Я твой защитник. Прости, что достался тебе не рыцарь в сияющих доспехах, а простой слесарь. Но так сложилось, Панина.
Он бормотал и бормотал ей что-то на ухо. Она то слушала, то нет. Но от звука его голоса, от его слов хотелось счастливо, почти по-кошачьи, жмуриться. И верить хотелось, что вот теперь-то, вот теперь уж точно у нее все сложится удачно. Волновало, конечно, как он воспримет главную новость дня: о двух полосках на тесте, которые она обнаружила сегодня утром. Но не сильно волновало, так, поверхностно. Это пока была ее тайна. И она требовала проверки. А вдруг ошибка? Вдруг она рано обрадовалась? Вдруг этот парень, так вероломно ворвавшийся в ее жизнь, сможет все испортить, как и другие? Она тогда и не расскажет ему ни о чем.
Сама… Все сама…
Она сильная. Она сможет. И продолжение ее жизни, которое, возможно, в ней зародилось, это ведь только ее продолжение. Или нет? Или она не права?
— Тс-с-с, — попридержал он ее, когда Даша хотела вырваться. — Всегда и везде вместе, Панина. Только ты и я, «форева»…
— А если еще кто-то третий? — осторожно решила она прощупать.
— Если ты о любовнике, то ноги ему сломаю, — будничным голосом ответил Костя, поглаживая ее по спине. — А если ты о том, о ком я все время думаю, то это и счастье, и тревога, и радость, и боль. Я же тогда из-за вас вообще спать перестану. Буду караулить, бояться, оберегать, встречать, звонить…
— Кошмар какой! — воскликнула она, широко улыбаясь ему в щеку. — Может, пока не поздно, погнать тебя?
— Поздно, Панина, поздно. Я видел твой тест в мусорном ведре.
— Ты!.. — стукнула она его кулаком в грудь. — В моем мусоре роешься?
— Не в твоем, а в нашем. И я не рылся, а картофельную шелуху выбрасывал. А тест сверху лежит себе.
— Это еще не точно. Это требует проверки.
— Проверим. И если нет, то повторим. И снова, и снова, и снова. Вся жизнь впереди, Панина. Будем этим заниматься бесконечно.
— Чем?
— Будем делать новых людей, — тем самым опасным голосом, которому она не могла сопротивляться, проговорил Костя Волков.
Она на всякий случай шагнула от него назад и подальше. Чтобы он, как в отвратительной сопливой сцене, не подхватил ее на руки и не поволок в койку. Ее даже замутило от этой мысли. Может, уже гормоны начинают свои симфонические пробы? Вдруг и заплакать захотелось. И удрать от него подальше.
Ванная пригодилась. Даша закрылась там. И несколько минут поливала лицо ледяной водой, залив всю футболку на груди. И пила воду горстями. Но помогало плохо. Горло саднило и болело. А глаза слезились.
Ну что выдумал, а? Будем делать новых людей! Не ребенка, не детей, а людей! Новых! Как-то это…
И возразить хотелось, и правильным казалось. И страшно было, и заманчиво.
Он постучал к ней, она впустила. И минут пять плакала, обнимаясь с ним, и все рассказывала и рассказывала, как всего этого хотела, давно уже, но не выходило. И про старую акушерку, предсказавшую ей тот самый момент, который будет выбран Небесами. И про то, как не поверила ей.
— А теперь вот все сбылось? — всхлипывала Даша, сама не зная, почему плачет: от счастья или еще от чего. — И это, Костя… И это точно чудо. Такое, которое… которое никому и никогда не постичь…
