Дверь вот-вот закроется перед его носом, а он не знает, как остановить непреклонный механизм, уже пришедший в движение. Жаль, что Милы нет рядом, у нее больше опыта в обращении с людьми. За долгие годы, когда он избегал мира, а мир избегал его, Бериш утратил способность вступать в контакт с ближними, за исключением, пожалуй что, допросов.
– Вчера я говорил с вашим сыном. Думаю, Майкл хотел передать послание…
Он лгал старухе. Иванович выразился даже слишком ясно.
Дверь застыла в нескольких сантиметрах от его лица. Женщина медленно открыла ее снова и пристально вгляделась в пришедшего: ей страстно, мучительно хотелось знать, с чем явился к ней этот человек.
Она ищет прощения, которого я не могу ей гарантировать, сказал себе Бериш, входя в дом.
Госпожа Иванович отъехала на своей коляске в дальний угол гостиной, а спецагент тем временем закрыл за собой дверь.
– Они пришли вчера вечером, рассказали, что Майкл вернулся. Расписали, что он натворил, нимало меня не щадя, хотя я и мать.
Женщине было лет пятьдесят, не больше, но она выглядела много старше. Волосы седые, стрижка короткая, почти под ноль. Место, где она жила, ей соответствовало. Все функционально, как в больничной палате; ничего лишнего, как в тюремной камере.
– Можно я сяду? – Бериш указал на диван, покрытый клеенкой.
Госпожа Иванович кивнула.
Спецагент не был уверен, что найдет нужные слова, чтобы утешить ее или хотя бы выказать сочувствие. Но он и не полагался особо на то, что это поможет. Слишком много ярости было в голосе женщины.
– Я прочел дело об исчезновении вашего сына, – начал Бериш. – Должно быть, вы до сих пор содрогаетесь, представляя себе, как незримые руки стаскивают Майкла с качелей, чтобы похитить.
– Не знаю, с чего вы это взяли, – возразила женщина. – Знаете, что терзает чаще всего?.. Если бы я обернулась на секунду раньше, ничего бы не случилось. Будка, из которой я звонила, всего в десяти метрах. Достаточно было доли секунды – одним словом меньше в том проклятом разговоре. Нас учат ценить секунды, минуты, часы и дни… но никому не приходит в голову объяснить, что может значить мгновение.
Госпожа Иванович явно расчувствовалась, Бериш надеялся, что это поможет ей раскрыться.
– Вы тогда разводились с мужем.
– Да, он ушел к другой.
– Ваш муж любил Майкла?
– Нет, не любил, – отрезала она. – Так что за послание передает мне мой сын?
Бериш взял со столика журнал, вытащил ручку из внутреннего кармана пиджака и на обложке, с краю, воспроизвел рисунок, который Майкл Иванович набросал в блокноте во время допроса.
– Эй, зачем вы пачкаете мой журнал?
– Извините, но иначе никак.
К прямоугольному пятиэтажному дому он добавил ряд эркеров наверху, высокий портик и множество окон. И поместил за одним из них человеческую фигуру. То, что получилось, показал женщине.
Мать Майкла Ивановича взглянула на рисунок. Потом отдала его Беришу:
– Что здесь изображено?
– Я надеялся, что вы мне это скажете.
– Я не знаю, что это такое.
Кривит душой, сразу заметил Бериш.
– Рисуя это, Майкл произнес несколько фраз, на первый взгляд лишенных смысла.
– Мне говорили, что он, скорее всего, сошел с ума. Раз он убивает людей, сжигает их заживо, значит, наверное, так и есть.
– А я как раз думаю, что он просто хочет заставить нас в это поверить. Когда я спросил у него, что такого в огне, он ответил: все, что каждый пожелает увидеть. Эта фраза меня заставила задуматься – и знаете, почему?
– Не знаю, но уверена: вы мне сейчас это скажете, – недоверчиво покосилась она, ясно давая понять, что стена, которую она выстраивала вокруг себя годами, несокрушима.
Бериш все равно попробовал:
– Мы так привыкли не выходить за пределы видимости, что и не вглядываемся в огонь и в то, что может за ним скрываться… – Он сделал паузу, не отводя от женщины глаз. – Огонь скрывает многое, госпожа Иванович.
– И что?
– А то, что иногда надо спуститься в глубины ада, чтобы узнать правду о себе, – педантично повторил Бериш слова Майкла.
Глаза женщины расширились, на мгновение Беришу показалось, что на ее лице то же выражение, что и у ее сына.
– Вы знаете, что там, в глубинах ада, госпожа Иванович?
– Я там живу день за днем.
Бериш кивнул, словно констатируя факт:
– Чем вы занимались, перед тем как…
Женщина посмотрела на свои неподвижные ноги.
– Я работала судмедэкспертом. Ирония судьбы, правда? – Она поморщилась. – Десять лет я работала с трупами. Люди все время умирают, неизвестно отчего. Уж и насмотрелась я… В этой жизни больше демонов, чем в аду. Но вы – полицейский, вы знаете, о чем я.
– Иногда, если знаешь имя демона, достаточно позвать его, и он ответит, – сказал Бериш, опираясь на произнесенную женщиной фразу, чтобы снова процитировать Майкла Ивановича.
Госпожа Иванович искоса взглянула на него.
– В какие игры вы играете, агент: бросаете вызов Богу или дьяволу?
– Дьявола переиграть не получится.
Оба замолчали, раздумывая, и женщина устремила на него усталый взгляд.
– Вы суеверны, госпожа Иванович?
– Что за вопрос?
Бериш хранил спокойствие.
