Очутившись в Зале Затерянных Шагов, она набрала номер. Ей ответили сразу.
– Агент Васкес? – осведомился мужской голос.
– Да, это я, – с дрожью в голосе ответила Мила.
– Всю вторую половину дня мы пытаемся до вас дозвониться. У нас тревожный сигнал.
Мила знала, что это значит.
Дела по исчезновению подростков, когда они по своей воле уходили или бежали из дома, решались быстро и с положительным результатом. Новые поколения слишком привязаны к технологиям, и, если у ребят имелся с собой мобильник, оставалось немного подождать.
Обычно они отключали телефон, чтобы родители не смогли дозвониться и как следует поволновались. Но, как правило, не выдерживали больше суток, чтобы не проверить, прислала ли эсэмэску сердечная подруга или же друг. Едва телефон активировался, пусть даже с него не звонили и не принимали звонки, как сим-карта подключалась к одной из сот, расположенных на территории, и с этого момента полицейские точно знали, где находится пропавший.
Когда им не так везло и пропавшие долгое время пребывали в молчании, сотрудники Лимба просили телефонные компании не прерывать связь, ведь могло случиться, что через годы мобильник или сим-карта оживет. В отделе оперативной связи отслеживали такие номера, на случай если возникнет сигнал.
– Номер снова включился, – сказал оператор. – Мы проверили, это не фантомный сигнал. Включение подтвердилось.
Если здесь нет ошибки, значит действительно что-то происходит.
– Кому принадлежит номер? – сразу же спросила Мила.
– Номер записан на некую Диану Мюллер.
Четырнадцать лет. Брюнетка, темные глаза. Пропала февральским утром по дороге в школу. Согласно сведениям из телефонной компании, ее мобильник отключился в 8:18.
Через девять лет молчания телефон ожил.
– Удалось локализовать сигнал?
– Конечно, – ответил оператор.
– Хорошо, давайте адрес.
Телефон этот был старой «нокией».
Диана Мюллер нашла его на скамейке в парке, – наверное, кто-то забыл. Но выйти на владельца было невозможно. Мобильник хотя и работал, но ничего особого из себя не представлял: батарейки разряжались за несколько часов, дисплей весь исцарапан, – видимо, аппарат часто роняли. И уж конечно, он не мог соперничать со смартфонами последнего поколения, которых в то время, когда девочка исчезла, еще и в помине не было.
Но для Дианы, которая никогда не имела сотового телефона, и этот очень много значил.
Он представлял собой своего рода пропуск в мир взрослых. Хотя телефончик и был потрепанный, да и модель устарела, Диана берегла его и лелеяла, как если бы он был совсем новый. Девочка даже разукрасила его, добавив брелок в виде голубого ангела и чехольчик, усеянный золотыми звездочками. А внутри, в отсеке для батареек, выцарапала слова
Сотовый телефон, которым девочка так гордилась, скорее всего, не вызвал бы у четырнадцатилетнего подростка наших дней ни малейшего интереса. Ни в Интернет не выйти, ни почту не отправить, ни игр, ни приложений. Его нельзя было использовать как навигатор, тем более как фотоаппарат.
С него можно было только позвонить или же, единственная альтернатива, отправить сообщение.
– Сколько всего ты потеряла, Диана, – произнесла Мила вполголоса, направляясь по адресу, где засекли сигнал включившегося мобильника. Неподалеку от места, где девочка пропала: это заставляло задуматься.
Девять лет назад юная жизнь растаяла в небытии, будто ее вобрал в себя ветер. Но Мила полагала, что у истока тайны стоит то, чем стал для Дианы сотовый, который сейчас посылал сигналы из темноты.
Наваждение.
В возрасте, когда девочки чаще всего приносят домой беспризорных щенят, Диана однажды вернулась из школы со старым радиоприемником, рассказав, что и его тоже нашла на улице. Твердила, что очень жалко было оставлять его там и что владелец, наверное, сам не знал, что делает, выбрасывая такую вещь.
Но, в отличие от сотового, приемник был сломан, и починить его не получалось. Однако Диана не видела никакой разницы.
Мать и на этот раз возражать не стала, не подозревая, что с данного момента девочка начнет тащить домой самый разный хлам: одеяло, детскую коляску, стеклянные банки, старые журналы, – для каждой своей находки придумывая убедительный предлог.
Вначале мать Дианы, хоть и понимая, что в странном поведении дочери что-то не так, не могла найти разумных обоснований, чтобы заставить ее прекратить. А мания Дианы представляла собой болезненную привязанность к вещам, известную под именем диспозофобия или патологическое накопительство.
В отличие от той женщины Мила, знала, что речь идет об обсессивно-компульсивном расстройстве. Человек, страдающий им, копит всякий хлам, с которым потом не в состоянии расстаться.
