Полгода спустя, когда он приехал домой, я засунула в холодильник бутылку белого вина и поставила греться еще одну бутылку, но уже красного. Я приготовила говяжьи рулеты с голубым сыром и каштанами, на десерт был пирог с голубикой. Он отнес меня в спальню. Когда все закончилось, я смахнула с его лба волосы и прошептала несколько теплых слов. Его грудь была покрыта потом. Я положила руку ему на грудь, слушая удары его сердца. Мне захотелось испытать то горячее, взрывное ощущение, когда не существует ничего, кроме свободного полета.
Мы заснули, потом проснулись и снова занялись любовью. Три раза он входил в меня, и, когда он наконец выбился из сил и глаза его потемнели от страсти, меня охватило спокойствие. Я чувствовала, как его семя движется внутри меня, спеша создать что-то прекрасное.
Прошло еще три месяца, прежде чем я написала ему, что беременна. Я убедила его, что ему не следует волноваться. От него ничего не требовалось – никаких обязательств или поддержки. Я представила, как он читает мое письмо среди жарких песков. Сначала им овладеет тревога, потом он успокоится, нахмурится и задумается о сыне на другом конце света.
Он позвонил и предложил мне выйти за него замуж. Мы решили сыграть свадьбу, когда он вернется в следующий раз.
В его голосе чувствовалась уверенность. Ребенок получит его имя.
Я спросила его, любит ли он меня. Ведь у нас было так мало времени, чтобы узнать друг друга.
– Да, – ответил он. Я верю, что он не врал. – Я люблю тебя, Сюзанна. Этого достаточно, чтобы я связал с тобой свою судьбу.
Через неделю появилась боль. Мириам отвезла меня в больницу.
– Первый ребенок, – сказала она, – такое бывает.
Она плакала вместе со мной и нежно обнимала меня за плечи, словно боялась, что я рассыплюсь от ее прикосновений. Вскоре вернулся Дэвид, чтобы утешить меня.
– Мы все равно поженимся, – заверил он, – и у нас будет много детей.
Мы поженились тем летом в Маолтране. Я получила то, что хотела, однако меня преследовали призраки – боль была невыносима. Мириам переехала в мой дом, а я – в Рокроуз. Как она говорила, меньше шума, меньше места. Она считала, что две женщины в семейном гнезде плохо уживутся.
Вдалеке маячил Буррен – серое лоскутное одеяло с зелеными проплешинами. Я представила, как земля кипит под этими известняковыми отрогами и дольменами, а на поверхности – нежные орхидеи и горечавки, ясменник, колокольчики, очанки и зверобой, торчащий из трещин в скалах. Суровый, но прекрасный пейзаж должен был облегчить мои страдания. У нас еще будут дети. Они вырастут свободными и счастливыми.
Я старалась убедить себя в этом, но судьба подняла на смех все мои мечты. Одну за другой. А потом появился шепот. Мои потерянные дети шептали:
Больше шепота нет. С тех пор как появилась ты, он исчез. Единственный звук, который нарушает ночной покой, это твои громкие крики, словно ты пытаешься разрушить стены своим голосом.
Запах тигровых лилий наполнял кухню. Некоторые цветки открылись, явив миру пятнистые лепестки, которые отворачивались от агрессивных тычинок. Карла читала где-то, но не могла вспомнить, где именно, и в то время она, должно быть, как раз вынашивала Исобель, что настойка тигровых лилий помогает при тошноте и рвотах во время беременности. Но ей не нужна была настойка. Ни разу за все девять месяцев Исобель не потревожила ее, не считая легких толчков ручками и ножками. Она приняла цветы от Эдварда Картера и поставила их в вазу.
– Полиция прекратила поиски, – сообщила она. – Я хочу, чтобы ты убедил их, что сдаваться слишком рано.
– Почему ты думаешь, что у меня получится убедить их? Он вытянул ноги под столом и отхлебнул кофе.
Карлу раздражало, что он так непринужденно чувствует себя рядом с ней.
– Ты политик…
– От оппозиции, – напомнил он.
– Только ты можешь это сделать. – Карла села напротив и заставила себя не нервничать. – Я должна найти ее, – добавила она. – В противном случае я не знаю, как жить дальше.
– Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе, Карла. – Он говорил уверенно, такой же обходительный и убедительный, каким она его помнила. – Младенец не может исчезнуть без следа. Должно быть, они что-то не заметили. Никто не смог бы в одиночку провернуть такое дело. У кого-то должна быть информация, которая сможет нам помочь. Я подниму эту тему. И подключу свои связи в СМИ. Как только история забывается, шансов не остается. Если уж я берусь за дело, то будь уверена, что твоя дочь найдется.
Карла гадала, чью совесть он пытается утихомирить, свою или ее.
– Что ты делаешь в течение дня? – спросил он.
– Жду телефонного звонка, – ответила она.
– Это тебя разрушит.
– А что мне еще остается делать?
Он покачал головой и встал. На мгновение Карле показалось, что он собирается прикоснуться к ней, и она отпрянула. Эту бессознательную реакцию он, конечно, заметил.
– Я плохо с тобой обращался, – сказал он и замолчал, когда она подняла руку, словно возводя барьер между ними.
