Мне оставалось только улыбнуться в ответ:
– Поздравляю.
– До этого моя жена только девчонок рожала, – пояснил милиционер. – А поскольку она у меня женщина упрямая, то я думал и четвертая девкой будет…
Я понимающе кивнул и приоткрыл крышку одной из кастрюлек. Там лежало пять котлет величиной с ладонь. Я сглотнул слюну, – последствия дневной голодовки давали себя знать.
Рая трижды бегала в КПЗ под дождем, подумал я. Но почему она не попросила свидания? Светка неплохо к ней относится, и Рая легко могла уговорить ее.
– … Вот такие, значит, дела, – мой надзиратель покашлял в кулак. – Слушай, может быть, выпьем по такому случаю?
– А тебе со мной можно? – я откусил от котлеты небольшой кусочек и внимательно, если так можно выразиться, пожевал его. – Ты же на работе.
Удивительно, но котлета была вкусной.
Милиционер отмахнулся.
– Тоже мне работа!.. Мне велели только за тобой одним присматривать. Ты же и с охраной можешь подраться, – пояснил он. – Светлана Петровна мне так и сказала, глаз, мол, с него не спускай. А мы что, так и будем друг на друга всю ночь пялиться? Кроме того, ты хоть малый шибутной, но не гад. Я же вижу.
Определение "не гад" немного позабавило меня. Не сомневаюсь, что у Светки оно не вызвало ничего, кроме самого отчаянного протеста.
– А в магазин кто побежит? – спросил я. – Мне, наверное, нельзя.
– А зачем в магазин? – удивился милиционер. – Закуска у нас с тобой есть, – он кивнул на стол. – А что касается пойла, то у нас и конфискованного навалом. Недавно мы один киоск пощупали, так веришь-нет, десять ящиков поддельного коньяка хапнули.
– Хапнули?
– Ну, конфисковали, какая разница?
Милиционер сунул руку за борт кителя и извлек оттуда бутылку конька.
– А пить-то его можно? – усомнился я.
– Ребята уже пробовали. Никто не умер.
Через полчаса сержант Вениамин Скворцов (так звали моего нового приятеля) был вынужден совершить еще одного ограбление вино-водочных складов следственного отдела возглавляемого Светланой Шарковской. Во-первых, мы ощутили с Веней некое сродство душ, а во-вторых, коньяк был действительно дрянь и не столько по качеству, сколько по количеству градусов.
Вернувшись из "экспедиции" Веня еще на пороге камеры с криком "ура!" извлек из оттопыренных карманов две бутылки. Забыв закрыть за собой дверь, он направился к столу.
После того, как мы прикончили вторую бутылку, Веня, давясь от хохота, поведал мне о странной реакции Светланы Петровны на какую-то записку, которую принес ей в кабинет сержант Миша Заболотный.
– Она догнала его в коридоре и ударила кулаком по спине, – смеялся Веня. – А потом собрала весь личный состав отдела и предупредила, что если еще кто-нибудь будет таскать ей записки от подследственных, она уволит его по собственному, то есть ее личному желанию.
– По-моему, это чересчур строго, – заметил я.
– Это еще что! – Веня отмахнулся. – Ты у нее в кабинете хрустальную пепельницу видел?
– Да, а что?
– Больше не увидишь. Говорят, разбила ее о голову какого-то типа. Потом этот тип признался в трех убийствах.
– Крутая баба.
– И не говори, – Веня кивнул. – У нас ее даже полковники побаиваются.
– Посадить человека ни за что может?
– Такая все может и особенно если захочет… А ты, случаем, не себя имеешь в виду?
– Угу.
– Это Светлана Петровна зря, конечно, – Веня потрепал меня по плечу. – Ты малый ничего.
Мне стало интересно и я спросил:
– А почему ты так считаешь?
– Черт его знает, – Веня простодушно улыбнулся и пожал плечами.
– Ты раньше, где служил?
– В ОМОНе. Ну, а как задело меня немножко автоматной очередью, так я сюда, в следственный отдел перебрался. Вроде как временно и на легкий труд. Я ведь даже не в охране КПЗ работаю, а так – куда пошлют. Вот только скучно здесь!.. Ей-богу, как в санатории живу.
Мы пропьянствовали с Веней едва ли не до самого утра и за это время успели переговорить обо всем: начиная от женщин и их коварства и кончая политикой. Совпадение наших взглядов было практически полным. На заключительном этапе пьянки мы, кажется, обнимались и клялись друг другу в вечной дружбе. Как я уснул, я уже не помню…
Утром я проснулся от громкого и многозначительного «м-да-а-а уж». Голова раскалывалась от боли. Я попытался открыть глаза, но приоткрылся только один, да и то с большим трудом.
Посреди камеры стояла Светлана Шарковская. Она грозно сверкала глазами и постукивала авторучкой по ладошке. Едва сдерживая стон, я посмотрел направо. Веня сидел на нарах в расстегнутом кителе и безуспешно пытался натянуть правый сапог на левую ногу.
– Я сейчас, товарищ капитан, – пообещал он.
Следователь брезгливо поморщилась.
– У меня вчера сын родился, – глупо улыбаясь, пояснил Веня. – И я это самое… Отметили мы тут немного, в общем.
– Немного, значит?
– Да, совсем по чуть-чуть…
Шарковская промолчала и отошла к окну. Я с трудом сел. Через минуту Веня пулей вылетел из камеры, забыв под нарами казенные портянки.
Светлана повернулась ко мне.
– Слушай, ты, – многозначительно начала она. – Когда я разрешила тебе делать все что угодно, я совсем не имела в виду твою вчерашнюю вечеринку. Ты не имеешь права спаивать охрану.
Я пожал плечами.
