Я только обрадовалась тому, что у них, по всей видимости, есть план дальнейших действий, некая программа, которой следуют в подобной ситуации. Инструкция какая-нибудь; ну конечно, наверняка есть инструкция, изданная в виде брошюры и хранящаяся в кольцевых скоросшивателях в каждом отделении норвежской полиции. А то и отдельным буклетом, в специальной папке со спиральным корешком… Боже милостивый, и о чем только я думаю?
— И тогда вы сможете также получить ответ на волнующие вас вопросы, — сказала женщина.
До меня дошло: ожидается, что меня должны волновать какие-то вопросы. По факту: ни единого вопроса у меня нет.
— Вам есть кому позвонить? — спросила она. — В смысле родителям, подруге, кому-нибудь еще…
— Да, — сказала я, — да, я могу позвонить сестре.
— Хорошо. В такой ситуации лучше не оставаться одной.
«Да ты-то что об этом знаешь?» — хотела ответить я; как можно давать общие рекомендации абсолютно разным людям в такой особенной, такой острой ситуации? Но я, конечно, промолчала. Доставщик пиццы двинулся к дому. Надо же, решил, значит, исполнить заказ; удивил так удивил.
— Спасибо, — поблагодарила я полицейских, сама не знаю за что.
— Да ничего, — ответила женщина. Свела глаза к носу, скосила их домиком, положила свою ладонь на мою руку и сжала ее. — С вами всё в порядке?
У меня возникло странное чувство, что это я должна ее успокоить, что это моя задача — задача близкого жертве человека — успокаивать ее, профессионала. Всё ли со мной в порядке… Как могу я ответить на такой вопрос, когда мне только что нанесли кровоточащую рану?
— Да, — ответила я.
Чем ближе к дому подходил доставщик пиццы, тем медленнее он двигался.
— Тогда увидимся завтра, — сказала женщина, тем самым дав мне знать, что собирается вернуться сюда.
Полицейские развернулись и чуть не столкнулись с доставщиком пиццы. Все трое чуть замешкались: они не понимали, что он тут делает, но ничего не говорили; парень не ожидал, что они повернутся к нему; а я была не в состоянии объясняться. В конце концов заговорил он: я не хотел мешать, но как быть с пиццей? И женщина из полиции, видимо, чувствуя ответственность за развитие ситуации, пробормотала какие-то общие слова на тему, что, мол, в такой момент важно подкрепиться. Юный полицейский согласно кивнул, и они пошли к своей машине, а доставщик протянул мне коробку с пиццей.
Нашли его в Крукскуге. На старой даче его отца. Стоя в прихожей с коробкой пиццы в руках, я вдруг поняла,
Страстью отца Сигурда было мореплавание; остальные члены семьи относились к данному предмету с полным безразличием, если не считать, что одна из подруг Маргрете держала парусную лодку на курорте Ханкё. Сигурд унаследовал от отца кое-какие морские параферналии, а среди них кухтыль. Это такой стеклянный поплавок, полый шар зеленого стекла в сетке, плетенной из бечевки. В прежние времена рыбаки крепили такие к сетям, чтобы те не тонули, а теперь их в основном хранят как сувениры. Правда, отец Сигурда уверял, что
Вот он, шкафчик. Открываю. Поплавка нет. Ключа от дачи нет.
Стоя потом на кухне с коробкой пиццы в руках и тупо пялясь в экран телевизора, где, как всегда, мелькали какие-то кадры, я поняла, что позвонить Аннике, как я обещала полицейским, не могу. Анника поддержала бы меня и со всем разобралась, как и всегда, но от одной мысли позвонить ей, когда моя боль так нова и остра, все во мне переворачивалось.
Потом я легла спать. Почему бы и нет?
Невозможно описать эту ночь. Разумеется, я почти не сомкнула глаз. Вот и все, что я могу сказать. Пиццей позавтракал полицейский, который роется сейчас в моих вещах этажом выше.
К половине десятого я приняла душ и оделась для работы, потом перебралась в свой кабинет над гаражом. Рядом с домом стоят две машины полиции; мне их видно со своего места у окна. Я еще не звонила пациентке, которой назначено на одиннадцать. Не знаю, как я поступлю. Надо бы позвонить ей прямо сейчас, пока она не ушла с уроков, чтобы подъехать сюда к окончанию сеанса с Сашей, но у меня нет сил подняться с кресла.
