Список не принятых за эти выходные вызовов на его телефоне длинный. Звонки резко прекратились в воскресенье вечером. После этого звонили Маргрете, Анника и Вера, а я сама звонила только пациентам, отменяла прием. Пяти из них за меня позвонила Анника. Юлия признаков жизни не подавала, как и Томас с Яном-Эриком.
Перед тем как лечь, я перезваниваю Вере.
— Да? — спрашивает она в трубку; чуть поспешно, чуть деловито.
— Привет, — говорю, — это Сара Латхус. Ты мне на автоответчике оставила сообщение?
— Да, да; ничего важного.
— Точно? Ты сказала, что это срочно.
— Да, но это то же, что и всегда. Ничего особенного. Увидимся в пятницу, как обычно?
Две долгие секунды я молчу; ее вопрос повисает в воздухе. Я вдруг осознаю, что за этим днем наступят другие, за этой неделей — другая, что впереди у меня куча времени, чтобы продолжать работать терапевтом, вести истории болезни, назначать прием, корректировать поведение, пытаться избавить молодых пациентов от панического страха, депрессии, подавленного настроения. Меня ждут тысячи будней. И это самое ужасное. Меня ждут самые обычные серые будни, и мне придется работать, будто ничего не случилось. Как же бесконечна их череда…
— Да, — говорю я, — увидимся в пятницу.
Закончив разговор, думаю: я же могу отменить прием, если и через четыре дня не буду в состоянии работать.
