На выходе из станции Чау Ма Тен у меня появляется второе дыхание. Знакомая дорожка, по Натан-роуд, мимо церкви, Макдональдса, вглубь трущоб. Родной парчок. Бичующие барыги ещё спят. Не может быть, чтобы ни у кого не было. Я подхожу к одной из раскладушек, расталкиваю китайца: «Дай одну маленькую». Тот потягивается, лезет в трусы, достаёт откуда-то из-под яиц пакет. «Ты положить в рот». Нет уж! Насколько хватает сил, стремительно (как мне кажется), направляюсь в подъезд дома напротив. Хочу забраться повыше, но между третьим и четвёртым этажами терпение иссякает. Здесь должно прокатить нормально. Вскрываю пакет, вынимаю поршень из инсулинки, как научился здесь у местных, бережно высыпаю содержимое внутрь пустого шприца, как забивал бы косяк в беломорину дома. Героин здесь, в этом портовом центре мировой контрабанды, настолько чист, что нет надобности кипятить его на ложке. Вставляю поршень, выбираю через иглу из бутылки полкуба воды и хорошенько взбалтываю содержимое в шприце. Кладу левую руку на правое бедро, зажимаю сверху левой ногой и отыскиваю неплохую венку под кулаком. Слава богу, попадаю сразу. Приход, как в момент волшебства, подступает к горлу, мгновенно снимая все боли и наполняя тело энергией. На этаже открывается дверь, оттуда выходит рыжий китаец. Я его знаю. Уикки, местный наркоман, сейчас на метадоновой программе, хочет получить право видеться с детьми, живущими у разведённой с ним жены. За ним виднеется большая комната с рядами двухэтажных коек. Сколько их там живёт, ни комнаты, ни угла, одно койкоместо на человека. Типичное жилище бедноты перенаселённого Циньгуна. Я бодро киваю ему. В своё время я скидывал ему то, что нет-нет приворовывал в супермаркетах — компакт-диски, книги, шмотки. Дело не сильно сложное, главное не терять головы, держать лицо кирпичом, не спускать глаз с охраны, проворно находить, срывать и прятать электронные тэги, и при этом, разумеется, не стоять прямо под видеокамерой. Я начал таскать компакты в основном из-за того, что всё тратил на герыч, а музыку слушать ещё не отвык. Когда Уикки увидел как-то раз, сколько у меня было с собой дисков, и я объяснил ему откуда они, он предложил мне помощь в продаже или бартерном обмене. Но пару недель назад меня всё-таки поймали, когда я по запарке пришёл в магазин, где был за день до этого. Уже на выходе меня арестовали, и за мной, к моему изумлению, был прислан целый наряд полиции в полной экипировке и с автоматическим оружием. В бауле у меня лежала стопка компакт-дисков из других магазинов, которые я к тому времени уже обошёл с утра. Мои руки были испещрены точечными пунктирами инъекций и гноящимися колодцами. Зная, что меня ждало бы в подобной ситуации на Родине, я внутренне приготовился к худшему. Каково же было моё удивление, когда в участке мне для начала принесли обед! — вкусную китайскую лапшу в пластиковой упаковке с одноразовыми палочками. Потом охранники предложили мне закурить и жестами поинтересовались давно ли я колюсь. Я несколько раз повторил слово «госпиталь», но было очевидно, что они спрашивали из чистого любопытства, а не для протокола. Под конец меня допросили с переводчиком и отпустили восвояси до суда. Судья, англичанин в средневековом парике с белыми буклями, предъявил мне обвинение в краже одного-единственного компакта, на котором я попался с поличным, и за который я заплатил лишь небольшой штраф. После этого я был волен идти на все четыре стороны.
Накатывает героиновый приход. Мир вокруг снова становится цветным. Во мне вновь появляется энергия, чувство свободы и желание жить. Хватит, пожалуй, перебиваться дозами, надо брать унцию оптом. Таких моментов ломок желательно избегать. Страшное дело. Сегодня же вернусь сюда за унцией. Выхожу на просыпающиеся улицы Вонг Кока. Как же здесь красиво! Невыносимо прекрасная жизнь блистает умытым утренним светом, отражаясь от асфальта и бетона. Не наша жизнь, не моя, жизнь чужих улиц, которая проходит, пробегает мимо меня, в усиливающейся на глазах утренней толчее.