Капитан Лебядкин сел за стол и начал писать протокол. Еврей застонал и попытался подняться. Он слышал, как уже дважды капитан спросил его фамилию, старик силился ответить, но у него никак не получалось, внутри все сдавило, он глотал воздух, но выдохнуть не мог.
– Встать! – скомандовал Лебядкин. – Как твоя фамилия?
Опираясь на стул еврей с трудом встал и прохрипел:
– Сталин.
– Что?! – не понял Лебядкин.
– Моя фамилия Сталин, – повторил тот.
– Жидовское отродье, иуда, морамой, ты над кем вздумал издеваться?
Лебядкин с благоговением посмотрел на портрет Сталина. Вождь сурово глядел не только на этого старого грязного еврея, но и на него, на Лебядкина.
Капитан побагровел, схватил увесистую мраморную пепельницу и, подбежав к старику, что было силы ударил в скулу. Тот упал, издав протяжный жалобный крик. Из его рта вылетела вставная челюсть, ударилась об угол стола и раскололась, рассыпавшись по всей комнате.
Капитан был оскорблен до глубины души: какой-то жид пархатый позволяет себе издеваться над самым святым – его вождем. Он лупцевал лежавшего без движения еврея, пока не выдохся.
Все это время Иосиф Виссарионович Сталин взирал на Лебядкина с отцовской нежностью.Прищур его глаз излучал солнечный свет и тепло.
Изрядно подуставший, но довольный собой Лебядкин развалился в кресле.
– Плохо будет, ой как плохо будет, – бормотал старик.
– Наглая морда, ты что, мне угрожаешь? Да я тебя к стенке! Но прежде я из тебя всю душу вытрясу, изуродую гада!
– Не надо, не надо! – зашамкал старик. – Я скажу все, что ви хотите. Вот мои документы, там-таки написано, что я действительно Сталин. И не надо меня больше так сильно бить.
Дрожащей рукой он положил на стол капитана паспорт. Тот раскрыл его и прочитал: «ВИССАРИОН ИУДОВИЧ СТАЛИН».
– Почему, – выдавил он из себя, – почему Сталин?
– Потому что отец мой был Сталин, и отец отца тоже был Сталин.
Лебядкин вынул из стола лупу и тщательно изучил печать, фотографию, четко выведенные шесть до боли знакомых букв – СТАЛИН.
В глазах у него помутилось, голова стала тяжелеть.
«А что, если…», – с ужасом подумал он и судорожно начал вспоминать биографию вождя.
Ведь должен помнить, ведь еще в прошлом году в политуправлении на партконференции говорили о «ярких страницах биографии кормчего».
И Лебядкин вспомнил, что отец И.В. Сталина был сапожником.
Голова закружилась, виски сдавило словно тисками, он обмяк и безвольно распластался в кресле.
– Что? – услышал он. – Что с вами? Вам плохо? Дать вам воды?
– Нет-нет, ничего не надо.
