Наградой со мной не поделились, зато выделили сразу три ливра. Дела у модистки пошли в гору: заказов становилось все больше, многие придворные дамы со стороны вдовствующей королевы тоже поспешили сменить лагерь.
Шитьё для дворцовых обитателей, как я и думала, было весьма прибыльным бизнесом, поэтому требуемая для открытия гильдии сумма набралась в течении нескольких недель.
В редкие дни, когда мадам Шаппель бывала слишком занята, чтобы записывать мой очередной приступ мудрости, я ездила в гости к Ирен. Иногда даже оставалась там ночевать, чтобы не тревожить возницу и коня зазря. Вытаскивать их на ночь глядя и трястись по кочковатой дороге два часа — а ведь им еще потом возвращаться! — виделось мне чистой воды садизмом.
Мы с младшей мадам де Валье составляли устав будущей гильдии. В законах я разбиралась слабо, но зато появился повод восполнить вопиющие пробелы в моем образовании. Так что, ночуя на чердаке загородной усадьбы, утопая в густо пахнущей лавандой перине, я старательно штудировала толстый, оправленный в кожаный переплёт свод королевских указов, который использовался судьями при вынесении приговоров. Законодательного сборника я не нашла, а на мой вопрос Ирен так вытаращила глаза, что я предпочла вопрос замять и больше его не поднимать.
Во мне все крепче зрела уверенность, что я все же иностранка. Может, из той же Бискайи? Кто знает, встреться мы с принцессой лично, возможно, нам нашлось бы, что обсудить. Уклад, быт и даже литература Морингии казалась мне чуждой и непривычной, хотя я прекрасно понимала написанное и могла свободно писать. Впрочем, когда мне случайно в библиотеке Ирен попался томик стихов на бискайском, его я тоже прочла без проблем, но об открытии своем решила не распространяться. На меня и так поглядывали с подозрением — не стоит плодить в людях лишние сомнения. Кто знает, не обвинят ли меня в шпионаже… Пусть между двумя странами сейчас мир и почти заключен династический брак, но всего десять лет назад набеги на приграничные территории были обычным делом.
Споры наши с Ирен слышны были издалека. Муж ее предпочитал в такие моменты ретироваться в поля, благо землевладельцу летом всегда найдётся чем заняться на свежем воздухе. Мудрый мужчина: сознает, что стоит ему влезть между нами — и огребет сразу с двух сторон.
Младшая де Валье не понимала, зачем вносить ограничения на количество лавок и экзамены на профпригодность цветочниц. Мол, хватит денег и опыта — открывай, не хватит — работай по найму. Но я выудила из памяти такое слово как конкуренция и факт, что два булочника на одной улице никогда не уживутся, а если и рискнут открыть вторую лавку поблизости, то быстро разорятся оба. Пример подействовал — Ирен призадумалась и следующие мои уточнения не воспринимала в штыки, хотя за срок отработки после вступления в наши гордые ряды нам пришлось немного поругаться. Ей казалось, что полугода вполне достаточно. У меня же на цветочный бизнес были далеко идущие планы, куда масштабнее, чем ваять букетики из фиалок пачками, и чтобы обучить новичка всем премудростям и позволить ей отправиться в свободное плавание, хватит разве что пары лет. Сторговались на одном годе, хотя Ирен недовольно фыркала, а я закатывала глаза в притворном припадке.
Ничего, после, когда поймёт, о чем я говорю, сама предложит увеличить срок ученичества.
Изменения в устав можно было вносить, но не чаще, чем раз в год, и не кардинального свойства, так что выверяли мы с ней в финальном варианте каждую букву.
И вот наконец настал знаменательный день, в который мы с Ирен и Клеменс, как главные представители будущей гильдии, пришли в управу подавать заявку на регистрацию.
Управа располагалась в одном из флигелей Королевского дворца. Как и мэрия, центральное отделение жандармерии, налоговая служба и многие другие бюрократические заведения. Никакой очереди, никакого длительного ожидания — конечно, не каждый же день открывают новые гильдии. Впрочем, управа занималась всеми вопросами, возникавшими у предпринимателей: патентные разрешения, споры и неурядицы между торговцами, годовые взносы, регистрация новых подмастерий и прочее.
У входа нас встретил молодой парень в ливрее и, узнав, по какому мы вопросу, любезно проводил в нужный кабинет. Пришлось поплутать: несмотря на то, что здание уже года три как отвели под администрацию, в некоторых покоях все еще жили придворные, кабинеты располагались хаотично, так что сами бы мы бродили по коридорам дворца до вечера.
Наконец провожатый любезно распахнул двустворчатые двери и пропустил нас в помещение, которое, скорее всего, раньше служило будуаром какой-нибудь придворной дамы. На окнах все еще висели тяжёлые бордовые шторы, радуя глаз пышными оборками и толстыми золотыми кистями, а выцветший прямоугольник на стене, стыдливо, но не до конца прикрытый стеллажом с кожаными папками, выдавал место, где раньше стояла кровать с балдахином.
