Терновая цепь полностью

– И ты тоже, – прошептала Корделия. – Мэтью, мои чувства к Джеймсу остались неизменными. И ты здесь ни при чем. Ты заслуживаешь того, чтобы твоя возлюбленная обожала тебя, потому что ты прекрасен и душой, и телом. Та, которую ты выберешь, должна отдать тебе всю себя, без остатка. Но я этого сделать не могу.

– Потому что ты все еще любишь Джеймса, – безжизненным голосом произнес Мэтью.

– Я всегда любила его, – сказала Корделия с грустной улыбкой. – И всегда буду любить. Я не могу этого изменить; эта любовь – часть меня, как мое сердце, душа или… или Кортана.

– Я готов ждать сколько угодно… – У Мэтью был вид человека, которому вынесли смертный приговор.

– Нет, – покачала головой Корделия и почувствовала себя так, словно намеренно разбила какой-то хрупкий, драгоценный предмет. – Я не могу и никогда не буду любить тебя, как ты желаешь, Мэт. Не смогу дать тебе любовь, которой ты достоин. Я не знаю, как будут складываться дальше мои отношения с Джеймсом. У меня нет никакого плана, я не приняла решения. Но я знаю одно. Я знаю, что не должна… – У нее перехватило дыхание, и слезы выступили на глазах. – Не должна давать тебе ложную надежду.

Мэтью поднял голову. Его взгляд испугал Корделию – такой взгляд был у ее отца, когда он проигрывал в карты крупную сумму.

– Неужели меня так трудно полюбить?

– Нет! – в отчаянии воскликнула Корделия. – Наоборот, тебя слишком легко полюбить. Так легко, что… что это и привело к беде.

– Но, несмотря на это, ты меня не любишь. – В его голосе была горечь. – Я все понимаю, ты высказалась достаточно ясно; я пьяница и останусь пьяницей…

– Это неправда, и дело совсем не в этом, – перебила его Корделия. – Мое решение никак не связано с твоей… проблемой, это здесь совсем ни при чем…

Но он уже пятился прочь от нее, его золотые волосы разметались. Зеленые листья разлетелись по ковру.

– Это невыносимо, – прохрипел Мэтью. – Я больше так не могу.

Он отвернулся и быстро вышел, оставив Корделию одну; ее сердце стучало так, будто она только что пробежала сотню миль.

Томас думал, что, как только они приедут на бал, Алистер бросит его и присоединится к своим приятелям, Пирсу Уэнтворту, Огастесу Паунсби и прочим, с которыми он не расставался в Академии Сумеречных охотников.

Но Алистер удивил его. Он никуда не ушел. Конечно, юноша не уделял все свое внимание исключительно Томасу. Они несколько раз останавливались, чтобы приветствовать родственников и знакомых – от Джеймса и Евгении, которая перевела взгляд с одного на другого и улыбнулась какой-то безумной улыбкой, до Эсме Хардкасл, у которой нашелся длинный список вопросов к Алистеру касательно его родни из Персии.

– Мое генеалогическое древо должно быть полным, – тараторила она. – Итак, скажите, верно ли, что ваша матушка была замужем за Сумеречным охотником из Франции?

– Нет, – буркнул Алистер. – Мой отец был ее первым и единственным супругом.

– Значит, она не отравила француза из-за денег?

Алистер грозно сверкнул глазами.

– Она отравила его по другой причине? – Эсме приготовила ручку.

– Он задавал слишком много вопросов, – мрачно произнес Алистер, после чего Томас уволок его прочь.

Странно, но Алистер снизошел до возни с Алексом, маленьким кузеном Томаса. Малыш обожал кататься на плечах у Томаса, так как это позволяло ему разглядывать окружающих с большой высоты. Оказалось, что ему также нравится, когда Алистер таскает его на руках и щекочет. Томас вопросительно приподнял брови, на что Алистер заметил:

– Мне пора уже начинать практиковаться, верно? Скоро у меня появится крошечный братец или сестричка.

Внезапно он замер, уставившись куда-то за спину Томасу.

– Взгляни на это, – произнес он, и юноша, обернувшись, увидел Анну и Ари, которые, обнявшись, вальсировали, не замечая никого вокруг. Некоторые гости разглядывали их во все глаза – Бэйбруки, Паунсби, Ида Роузвэйн, сам Инквизитор, мрачный, как туча, – но остальные болтали или танцевали как ни в чем не бывало. Даже мать Ари смотрела на девушек мечтательно, и в ее взгляде не было ни гнева, ни осуждения.

– Вот видишь, – вполголоса сказал Томас. – Небо не упало на землю.

Алистер поставил Алекса на пол, и мальчик, проковыляв к матери, подергал за подол ее синего платья. Алистер кивнул Томасу, приглашая следовать за собой, и Томас, размышляя, чем он его обидел, и если обидел, то насколько это серьезно, пошел за ним. Юноши остановились за большой вазой с ветками тиса. Из-за вазы людей в зале было почти не видно.

– Ну хорошо, – заговорил Томас, выпрямившись. – Если ты злишься на меня, так и скажи.

Алистер заморгал.

– Почему я должен на тебя злиться?

– Возможно, ты недоволен тем, что я заставил тебя поехать на бал. Возможно, ты предпочитаешь быть рядом с Чарльзом…

– Чарльз здесь? – Казалось, Алистер был искренне изумлен.

– Он делает вид, что не замечает тебя, – сказал Томас. – Очень невоспитанно.