Получив послание от Екатерины Медичи, Жанна д’Альбре задумалась о тех годах, когда ее любимый сын удерживался вдали от матери. Неужели она позволит ему снова шагнуть в ловушку? Но брак с французской принцессой был весьма заманчив. Жанна подумала о будущем сына. Она всегда мечтала, чтобы он стал королем Франции. Если Господь пожелает, чтобы все сыновья королевы-матери умерли, не оставив наследников, а похоже, что все так и будет, Генрих Наваррский окажется возле трона и принцесса Валуа, его жена, повысит шансы супруга стать королем.
И Жанна д’Альбре отправилась ко двору – правда, без Генриха. Перед отъездом она предостерегла сына:
– Не делай ничего, пока не получишь от меня весточки!
Королева Наварры прибыла в Блуа 3 марта, сопровождаемая впечатляющим кортежем, в который входили знатные сеньоры, в том числе и молодой Ларошфуко.
Екатерина Медичи сперва выказала немалое расположение к своей кузине и каждый вечер приглашала ее на ужин. Тем не менее гармония между двумя столь различными натурами казалась неустойчивой. Сообразительные, хитрые, отважные, обе королевы стоили одна другой. Остальное же разделяло флорентийку, скептическую, гибкую, большую охотницу до веселья, и наваррку, фанатичную, упрямую и пуритански суровую.
Каждая из них желала этого брака, каждая возлагала на него свои надежды, противоположные желаниям другой. Жанна хотела приблизить своего сына к престолу и склонить сестру короля в пользу Реформации. Екатерина, напротив, стремилась привлечь Генриха Наваррского на сторону католичества и тем самым лишить гугенотов покровителя королевской крови.
Королева Наваррская и не подумала уступать настойчивости Екатерины Медичи и до согласования всех статей брачного контракта позволить сыну явиться ко двору, который, несомненно, легко свыкся бы с ужасами здешнего Вавилона.
Улаживание союза католички и протестанта представляло собой бесконечные сложности. После множества недель обсуждений было решено, что бракосочетание состоится во дворе церкви, новобрачный не будет присутствовать при мессе, а кардинал де Бурбон благословит молодоженов не в качестве священнослужителя, но как дядя жениха, что у папы будет испрошено особое разрешение, однако – это самой собой разумелось – отказ Его Святейшества ничего не изменит.
– Я надеюсь, что Бог воспрепятствует такому браку, – воскликнул Филипп II, едва услышав о заключении этого союза. Его мольба не была услышана.
Подписание контракта имело место 11 апреля 1572 года.
Жанна д’Альбре больше не скрывала своего удовлетворения и вызвала, наконец, принца Беарнского в Париж, однако с сыном ей больше не суждено было встретиться. Вскоре королеву Наварры поразил тяжелейший плеврит, в течение пяти дней она хворала, а затем скончалась в окружении кардинала де Бурбона, своего кузена, герцога де Монпансье и адмирала.
Колиньи впервые ощутил, что это несчастье сулит смерть ему и гугенотам.
– О! Боже мой! – в ужасе воскликнула Екатерина. – Пресвятая Дева, за что ты посылаешь на меня такие тяжкие испытания?
Она прекрасно понимала, что гугеноты будут винить в этой смерти ее.
И действительно, протестанты усмотрели здесь явные признаки преступления. Разве Жанна д’Альбре не получила в подарок надушенные перчатки, присланные поставщиком королевы-матери? Разве накануне своей болезни она не ужинала у герцога Анжуйского? Нет сомнений, она отравлена! Но Екатерина никогда не желала смерти Жанне д’Альбре, ибо всегда с огромной нежностью вспоминала ее мать, королеву Маргариту, а все связанное с королем Франциском I было для нее свято.
Вскрытие, при котором присутствовал Амбруаз Паре, непререкаемый авторитет для гугенотов, обнаружило абсцесс в правом легком и небольшие луковки, полные воды, между черепом и мозговой оболочкой. У несчастной королевы Наваррской была чахотка в последней стадии.
Обвинение в смерти Жанны д’Альбре королевы-матери было отброшено.
Католики видели в случившемся небесное благословение, едва ли не чудо. Дурная женщина покинула этот мир. Враги протестантов надеялись, что брак их любимицы, принцессы Маргариты, с молодым вождем еретиков расстроится.
Но королева Екатерина Медичи думала иначе.
20 июля 1572 года жених прибыл в Париж. Его свита насчитывала девятьсот дворян-гугенотов, в основном гасконцев. Все были в черном – в знак траура по королеве Жанне. Просто нашествие протестантов!
Мрачный Колиньи продолжал упорно стоять на своем – не надо бояться конфликта с Испанией. Если бы французы дрались вне родных стен, утверждал он, дома воцарился бы мир. Кроме того, поход во Фландрию мог бы снискать Карлу IX славу ее освободителя. Но Екатерина своего мнения не изменила: конфликт с Испанией может обернуться неисчислимыми бедами для французской монархии.
Гордому Колиньи слышать это было смешно.
Адмирал видел для себя только одну цель: подобная операция увеличила бы его влияние на государственные дела.
В один из дней Колиньи открыто бросил королеве-матери предупреждение:
