– Мадам, только по вашей милости король отказывается вступить в войну. Молитесь, дабы Господь Бог не ниспослал вашему сыну другую войну, отказаться от которой будет уже не в его власти.
Необходимо было срочно убрать Колиньи с дороги. Екатерина Медичи твердо решила убить своего врага, нисколько не сомневаясь в том, что он заслужил такое наказание. Королева-мать брала на себя не только смертный грех, но и присваивала чужие функции. Французские короли, за исключением Людовика XI, не позволяли себе опускаться до вынесения приговора и не прибегали к оружию в подобных случаях. Правосудие было важнейшим атрибутом королевской власти: король вверял судебные функции своим чиновникам, которые вершили суд и выносили приговор. Екатерина Медичи не видела в своем решении преступления, ибо на карту была поставлена стабильность в королевстве, и только это было для нее главным.
Бракосочетание, акт непослушания Риму, состоялось 18 августа 1572 года.
Королева-мать, чтобы перехватить вероятный папский запрет, со свойственной ей сноровкой распорядилась вплоть до указанной даты арестовывать на границе любых курьеров из Италии.
Ловушка для адмирала в ближайшие дни должна была захлопнуться.
Единомышленником Екатерины Медичи стал кардинал Карл Лотарингский. Судьбе было угодно свести сторонницу компромисса с ярым противником такового. Теперь королева играла на чувстве мести Гизов за убитого Меченого, жена которого Анна д’Эсте, мать Генриха де Гиза, порекомендовала для совершения убийства адмирала сеньора Моревера, бывшего пажа лотарингского дома. Герцог Анжуйский этот выбор одобрил: «Надежный человек, и уже испытанный в убийствах».
На третий день после свадьбы Маргариты Валуа с Генрихом Наваррским, утром 22 августа, наемный убийца попытался совершить свое злодеяние. Моревер подкараулил адмирала, когда тот возвращался домой. Колиньи был ранен. Гугеноты потребовали расследования дела, розыска преступника и суда. Парламентская комиссия, начав изучение обстоятельств покушения, установила, что дом, откуда стрелял убийца, принадлежал слуге герцога де Гиза. Это наводило на след преступления. Екатерина представила королю дело о покушении так, что якобы сын убитого Франциска де Гиза желал отомстить за отца. Целая толпа гугенотов дефилировала перед дворцом де Гизов, сотрясая воздух криками угроз и шпагами. Эта ненависть выплескивалась по адресу лотарингцев, но в равной степени она принадлежала и королю, и герцогу Анжуйскому.
Королеве-матери стало страшно. Она решила первой нанести удар и объявила о готовности Короны к очередной расправе над мятежниками-гугенотами. Операция была доверена герцогу Генриху де Гизу. Старый прием столкнуть противников и наблюдать за их взаимным уничтожением давал возможность замести свой след в нашумевшем деле. Партией католиков решение королевы-матери было воспринято как санкция на долгожданную расправу над врагами Короны. Королева спешила быстрее осуществить задуманное, ибо гугеноты уже угрожали ей, обвиняя в затягивании судебного разбирательства. Оставалось получить согласие Его Величества.
Карл IX пребывал в неведении о преступных планах матери. К Колиньи он относился с большим уважением и любил его. Поэтому получение согласия короля на расправу над гугенотами требовало подготовки и убедительных доводов.
Екатерина прогуливалась в тенистых аллеях сада Тюильри с герцогом Анжуйским, герцогом де Гизом, маршалом де Таванном и флорентийцем Альбером де Гонди, сеньором Рецем. Он был воспитателем Карла IX и сохранял большое влияние на него. Он должен был начать разговор с королем, а Екатерина – продолжить.
Флорентиец прибыл в Лувр, пришел к королю и, опустив ненужные преамбулы, сразу изложил суть:
– Я не могу от вас скрыть, сир, в какую опасную ситуацию Ваше Величество рискует ввергнуть себя, настаивая на возмездии месье де Гизу. Вы должны знать, что покушение на адмирала было подготовлено не только герцогом, но также вашим братом и королевой – вашей матерью.
Карл IX онемел от неожиданной новости. Опасаясь, как бы его не настиг нервный припадок, посланец Екатерины пустился в долгие многословные объяснения: католики настроены чрезвычайно враждебно к идее вооруженного вторжения в Нидерланды. Внушив королю этот пункт, он перешел к Колиньи, который не просто желает, а уже готовит новую гражданскую войну. Королю не удалось даже слово вставить в речь Гонди, как открылась дверь и вошли королева-мать и герцог Анжуйский.
Королева-мать нанесла последний удар:
– От величайшей опасности, которой подвергаетесь вы и ваше государство, от разрушений и смерти многих тысяч людей спасти теперь может только одно: необходимо сегодня же вечером взяться за шпаги…
Чтобы переубедить Карла понадобилось не больше часа. Когда мать спросила сына, не страшно ли ему взвалить на себя ответственность за столь трудное решение, в ответ король затопал ногами и закричал:
– Перебить их всех, никому не дать уйти живым, чтобы никто не посмел даже упрекнуть меня в этом!
Екатерина победила. Страшная машина смерти была запущена!
