В глубине души вдова сенешаля сильно страдала, что лишилась ореола безупречной супруги и, будучи одной из Пуатье, в крови которых присутствовала и королевская кровь, а не кровь банкиров, стала любовницей дофина. Только она, а не ее флорентийская родственница из рода Медичи, должна была бы подарить Генриху законных детей. Вот почему она требовала от Генриха целомудрия и скромности, неведомых придворным короля Франциска.
Безграничная любовь Генриха к Диане затмевала его гордость. За богатырской внешностью скрывалась слабость характера, потребность в нежности, ведь с матерью ему практически не пришлось пообщаться. В ласковых и страстных объятиях своей любовницы, в ее советах он нашел неприступное убежище, где можно было не опасаться презрения отца и скрываться от пылких домогательств навязанной ему отцом супруги. Диана наполняла его силой. Она его околдовывала. И хотя в сердце Дианы проснулись и нежность, и любовь к Генриху, ум ее оставался расчетливым.
На этот раз Генрих удивил Екатерину. Он широко и ласково улыбался ей: впервые после шести лет брака, в течение которых она всеми правдами и неправдами добивалась его благосклонности, после двух измен, которые потрясли и оскорбили ее до глубины души. Она снова очутилась во власти его чар, снова осознала, что любит только его со всеми достоинствами и недостатками. Ни его пренебрежительное отношение к ней, ни измены не смогли убить ее любви к нему.
«Умные люди, – с улыбкой глядя на мужа, подумала она, – а мы, Медичи, безусловно, умнейшие из людей, – умеют выжидать, чтобы оказаться победителями. Чувства должны время от времени отступать перед доводами рассудка».
Тонкие пальцы красивых белых рук снова коснулись клавиш и Екатерина запела: «Воздаст мне Господь по правде моей и по чистоте рук моих пред очами Его. С милостивым Ты поступишь милостиво, с мужем искренним – искренно».
Она пребывала во власти великих слов Давида. Ее утонченный вкус и голос прекрасно взаимодействовали с внутренним смыслом слов и музыки, словно разыгрывалась драма, звучала ранимая и возвышенная душа.
Генрих присоединился к жене, начал вполголоса подпевать. Голос у него был низкий и приятный.
«С избранным будешь поступать, как с избранным. С чистым – чисто, с лукавым – по лукавству его, ибо ты людей угнетенных спасаешь, а очи надменные унижаешь. Ты возжигаешь светильник мой. Господи; Бог мой просвещает тьму мою».
Наслаждение от пения наполнило их души ощущением прекрасного, а гармоничное слияние двух голосов, завораживающего женского и мощного мужского, неожиданно возникшим почтением друг к другу.
Екатерина почувствовала себя счастливой. «И в самых мрачных тучах наступает просвет», – ликовала она.
Костюмы, изготовленные по эскизам Екатерины, привели в восторг искушенных в таких приятных делах дам и кавалеров, как и устроенный ею необычный концерт перед началом бала.
Для осуществления своего замысла Екатерина пригласила лучших певцов и музыкантов. Певцы-итальянцы тонко чувствовали музыку. Генрих от выступления воздержался, посчитав, что недостаточно подготовлен, да и Диана отсоветовала, но заверил жену, что непременно примет участие в следующих концертах.
Перед выступлением она испытывала невероятное волнение, ведь ей впервые предстояло петь перед взыскательной, недоброжелательной публикой. Екатерина прекрасно понимала, что, несмотря на волнение, петь перед капризным обществом нужно в прекрасном расположении духа, и оно пришло к ней. Как только она запела псалом Давида в сопровождении женских и мужских голосов, на смену волнению пришло вдохновение.
Ее голос – голос страдания, голос, выражающий тончайшие душевные состояния сильной личности, который вдруг становился то приглушенным, то грозным, и в нем начинало звучать демоническое начало, – поразил всех.
«Ты препоясал меня силою для войны и низложил под ноги мои восставших на меня, Ты обратил ко мне тыл врагов моих; и я истреблю ненавидящих меня».
Вслушиваясь в голос Екатерины, наблюдая за выражением ее лица, Диана подумала: «А от нее можно ожидать всяких непредвиденных сюрпризов. Она не так проста, как хочет казаться. Но я заставлю ее кое-что понять. Ей позволят сохранить свое положение, если она полностью подчинится мне».
Мадам д’Этамп сидела возле короля и в отличие от своей соперницы мысленно не снизошла до Екатерины: с ней все было ясно. Она думала о «старухе». Перед концертом Клеман Маро вручил ей написанные по ее просьбе стихи, посвященные Диане, которые запомнила наизусть с первого раза. Память у фаворитки была отменная!.. «Какую ядовитую стрелу выпустил Клеман Маро в мадам великую сенешальшу, – злорадствовала она. – После этого концерта поэт будет в особой милости, его стихи воздадут должное колдунье, получившей от своего дряхлого мужа в знак благодарности эликсир молодости. “Диана, насколько я понимаю, ваша осень и так длится куда дольше, чем весна”. Великолепно, мой неподражаемый питомец муз! Эти слова скоро услышит вся Франция».
