Во время расставания в Брюсселе все кавалеры избрали себе для прощальных поцелуев по даме из свиты французской королевы; первыми это сделали испанцы и неаполитанцы…
Зять императора, герцог Оттавио Фарнезе, прискакал галопом последним. Он спешился, и Его Императорское Величество, оказав особую милость, приказал ему приблизиться к носилкам королевы Элеоноры. Герцог поцеловал руку французской королевы, и, когда собирался вновь вскочить на коня, Карл V окликнул его и приказал:
– Поцелуйте руку и герцогине д’Этамп.
Фаворитка французского короля занимала другую сторону носилок королевы, и герцог Фарнезе, как истинный галантный кавалер, сделал больше, чем ему было приказано: он крепко поцеловал герцогиню в губы на виду у всей свиты, чему она была несказанно рада, а кроткая королева Элеонора от смущения перекрестилась.
После трогательного прощания стороны расстались, поклявшись в вечной дружбе.
Однако бракосочетание младшего сына короля принца Карла с дочерью или племянницей императора, которое должно было стать свидетельством выполнения Крепийского договора, каждый месяц откладывалось.
Хотя с Карлом V был подписан мирный договор, война с Генрихом VIII продолжалась. Один фронт был открыт в Шотландии, где предполагалось высадить армию для захвата Северной Англии; другой – в Нормандии – там тридцати тысячам солдат предстояло подняться на борт галер, переведенных из Средиземного моря. Морское сражение могло дать Франции преимущества, но маршал д’Аннебо, командующий флотом вопреки предупреждениям дофина отстранить его от командования, проиграл битву на море и вынужден был ретироваться к Гавру.
Неудачей завершилась и попытка отбить у англичан Булонь. Друзья дофина во имя победы рисковали жизнью. Во время очередного столкновения с англичанами герцога д’Омаля тяжело ранили копьем. Острие вошло над правым глазом, ближе к переносице, и, проникнув в кость, отломилось. Отец, герцог Клод де Гиз, учил сына: «Люди нашего поколения не должны чувствовать ран, наоборот, они должны получать удовольствие от построения своей репутации на руинах собственного тела». Теперь близ Булони герцог д’Омаль вспомнил слова отца. Поставив ногу ему на лицо, Амбуаз Паре вытащил кусок стали из раны и спас мужественного воина. О том, что ему было непереносимо больно, свидетельствовало лишь восклицание: «Ах, боже мой!»
Такое мужество привело в восхищение дофина Генриха, и прежде восторгавшегося ратными подвигами герцога д’Омаля, который отныне получил прозвище Меченый – нечто вроде почетного титула за отвагу.
Лагерная жизнь сблизила Генриха с братом Карлом. Теперь натянутость отношений, подогреваемая герцогиней д’Этамп и ее друзьями, исчезла.
Едва король Франциск разбил свой лагерь под Аббевилем, в одночасье пришла страшная весть – чума!..
– Можно сражаться с намного превосходящей численностью войск армией и победить, но победить чуму невозможно! – заявил король на военном совете и приказал немедленно издать и огласить приказ, запрещающий солдатам покидать лагерь.
Два королевских сына получили наказ отправиться в те провинции, где только что отбушевала болезнь, чтобы подбодрить жителей, доведенных до отчаяния жесточайшими испытаниями войны. Франциск строго-настрого приказал и Генриху, и Карлу не приближаться к зачумленным деревням и ни в коем случае не входить в дома. За серьезного и сдержанного Генриха король был спокоен, а вот приглядывать за веселым и безрассудным Карлом поручил графу д’Энгену, самому близкому другу принца.
Выехав ранним утром из лагеря, братья и сопровождающая их свита пустили коней галопом по дороге. От мрачных дум лицо Генриха стало более угрюмым, чем обычно, резкие складки пролегли в углах крепко сжатого рта. Поручение отца Генрих считал немыслимым – оно ставило под угрозу жизнь обоих принцев сразу.
По лицу младшего брата, напротив, блуждала улыбка, будто он ехал не в недавно пораженные чумой деревни, а на увеселительную прогулку.
В полдень они увидели вдали толпу беженцев, двигающуюся им навстречу. Шествие возглавляли монахи с откинутыми за спину капюшонами, с крестами, нашитыми на рукавах и свисающими на грудь. Вслед за церковной братией, с трудом передвигая ноги, шли изможденные женщины с детьми, мужчины и старики, одетые в лохмотья, как оборванцы.
Завидев всадников, они протянули к ним свои худые, истощенные голодом руки и огласили окрестности жалобными воплями.
– Несчастные люди! Мне всегда жалко людей, у которых нет достаточно еды и питья. Они все голодные, – воскликнул принц Карл.
Он хотел приблизиться к толпе, но Генрих резко одернул его:
– Не смей приближаться к ним! Среди них могут быть и больные!
Окинув брата с головы до ног презрительным взглядом, Карл усмехнулся:
– Мы – дети короля и не имеем права быть трусами!
Эта простая фраза прозвучала для наследника престола как пощечина, но он сдержался и резко напомнил:
– Не забывай о приказе короля! Мы обязаны быть осторожными. Чума шуток не любит!
Толпа приблизилась, и в то же мгновение к ним потянулось множество рук:
– Дайте хлеба, сеньоры! Хоть немного хлеба!
