Франциск с горечью думал о том, что не находит общего языка с единственным оставшимся в живых сыном. Напряженность в их отношениях после гибели Карла и графа д’Энгена только усиливалась. Не прекращающаяся ни на минуту борьба между двумя интриганками окончательно испортила отношения короля с дофином. Противоборствующие стороны были подобны двум ослепленным ненавистью армиям, готовым с минуты на минуту перейти к решительным военным действиям.
Дофин и его ближайшее окружение не стеснялись в проявлении презрения к роскошным нарядам, интеллектуальным спорам, непристойным любовным связям. При дворе наследника престола все больше находили прибежище жестокость и грубость нравов.
Между дофином и той изысканной культурой, что сложилась вокруг гуманного и просвещенного монарха, влюбленного в Италию и высокие идеалы Возрождения, пролегла пропасть.
Более всего Франциска раздражало то, что сын открыто демонстрировал: он не боится потерять расположение отца ради того, чтобы остаться с Дианой де Пуатье. Она одна заменяла ему всех. Эта женщина руководила всеми поступками Генриха и даже воспитанием его детей. «Как я ошибся, доверив Диане де Пуатье сына. Бесспорно Анна права, называя ее колдуньей», – сокрушался теперь король, вынужденный и дальше терпеть бесстрастное лицо этой женщины в черном, которая терпеливо дожидалась его смерти, а пока взвешивала свои шансы и делала расчеты на будущее.
Перспектива вскоре обрести власть вскружила голову и Генриху, и его ближайшим друзьям. Апартаменты дофина стали центром католической партии. На эти сборища молодых, дерзких и тщеславных приближенных Генриха, где обсуждались далеко не скромные планы на будущее, Екатерину не приглашали, опасаясь ее дружбы с королем. Здесь царствовала и всем руководила Диана, забывшая об осторожности.
Однако от шута Брюске, отъявленного проходимца, которого Генрих спас от виселицы, – тот в свое время продавал некачественные снадобья, но говорил правильные слова – Екатерина узнавала обо всем, что происходило в покоях мужа, а иногда и короля. Шут не был бескорыстен, он получал от дофинессы щедрые вознаграждения и был уверен, что своими доносами жене оберегает мужа, к которому был по-своему привязан. Екатерина опасалась за судьбу Генриха, считая, что он рано начал делить шкуру неубитого медведя.
Однажды вечером Генрих и Диана ужинали в тесном кругу доверенных лиц дофина. В эти дни услуги верных друзей были особенно необходимы: им Генрих мог довериться во всем и открыть свою душу, даже планы мести против отца, который, как он считал, на виду у всех продолжает опускаться под воздействием губительных страстей, с помощью которых король пытается поддерживать в себе иллюзию молодости.
Осторожный де Вьейвиль напомнил, что здоровье Франциска за последние месяцы сильно пошатнулось.
Генрих тут же воодушевился, обрадовавшись услышанному, и начал строить планы на будущее, распределять между своими друзьями основные государственные должности.
– Как только я стану королем, тут же сделаю посмешище из недалекого маршала д’Аннебо, затем отправлю его куда-нибудь подальше и немедленно верну Анна де Монморанси.
Диана одобрительно кивнула головой и не преминула заметить, что в первую очередь надо избавиться от герцогини д’Этамп. Все единодушно приняли сторону престолонаследника и его метрессы.
Затем Диана, очарованная Карлом Лотарингским, двадцатилетним архиепископом Реймса, за приятной внешностью которого скрывались жестокость, гордыня и амбициозность – черты характера, особенно ценимые ею в людях, – напомнила Генриху:
– Во главе французской Церкви необходимо поставить истинных католиков Гизов. Они быстро отправят главарей протестантов, к которым благоволит король, его сестра и фаворитка, на костер и безжалостно и быстро искоренят ересь в государстве.
Дофин, как обычно, согласился с Дианой и заявил, что Шарль де Бриссак станет главнокомандующим артиллерии, а Жак де Сент-Андре – первым камергером.
Никто не обратил внимания на сидевшего в уголке за шторой королевского шута Бриандиса. Как только распределение чинов и званий закончилось, шут помчался к своему повелителю.
Франциск ужинал в обществе королевы Элеоноры, фаворитки, нескольких новых молоденьких фрейлин и особо приближенных придворных, включая месье де Те, главнокомандующего артиллерией, и графа де Сент-Поля.
– Храни тебя Господь, Франциск Валуа! – молвил с порога без лишних церемоний шут.
Король вздрогнул:
– Эй, Бриандис, что ты хочешь этим сказать?
– То, что я, друг преследуемых и гонимых, только что узнал, клянусь кровью Господней, что ты, Франциск, уже не король, а ты, месье де Те, больше не командующий, теперь это Бриссак. А ты, – шут ткнул пальцем в другого королевского любимца, графа де Сент-Поля, – уже не первый камергер, это Сент-Андре. А ты…
– Прекрати немедленно! – не выдержал король. – Образумься!..
Франциск вскочил и стал трясти Бриандиса за плечи:
– Объясни свои слова, или я отправлю тебя на плаху!
– Перестань кричать, Франциск! Крик тебе уже не поможет. Король умер, да здравствует король Генрих II!
