В какой-то мере все-таки удалось удержать скачок цен в республике. Цены на хлеб и молоко оставались приемлемыми. Во всяком случае, они были ниже, чем в других регионах России. И в Элисте не сидели с протянутой рукой нищие. Потом многие с удивлением будут спрашивать: «А как тебе удалось удержать Калмыкию на самом краю пропасти? Мы считали, вашей республике пришел конец. По всем признакам вы должны были грохнуться в пропасть».
Они «считали»… Я вспоминаю те дни, то нервное напряжение, бессонные ночи, тугой узел проблем и думаю: «Неужели я смог тогда выдержать эту гигантскую лавину, выстоять?» Вспоминаю – и не верится. Поразительно мудра природа, наделив человека колоссальным запасом прочности… Когда к трем-четы-рем часам утра уходили последние посетители, я приезжал домой на короткий отдых – до семи-восьми часов утра. Ловил на себе сочувствующие взгляды жены, матери: зачем тебе все это надо? Зачем ты взвалил на себя этот груз? Надорвешься, не выдержишь!
Не было ни сил, ни времени отвечать, спорить. Я молча ложился на кровать, но сон не приходил. Многочисленные проблемы Калмыкии заслоняла новая, более страшная угроза – всеобщего раскола России. В Москве чувствовалось затишье перед грозой. Это ощущение усиливалось с каждым днем. Что-то должно было произойти. Противостояние Хасбулатов, Руцкой, с одной стороны, и Ельцин – с другой, достигло критической черты. Приближались события 3-4 октября. Анализируя ситуацию, я ясно понимал: в Москве прольется кровь. Я полагаю, это понимали многие. Понимали и выжидали: чья возьмет. Я неоднократно пытался убедить глав регионов России: надо что-то делать. Близится катастрофа. Пахнет гражданской войной.
– Не ввязывайся, – уговаривали меня. – Сами разберутся. Они не хотят, чтобы мы лезли в большую политику, вот пусть сами и расхлебывают.
– Не разберутся, – возражал я. – Противостояние зашло слишком далеко. В Москве может начаться бойня. Это не только их, это наша общая проблема. Если в Москве полыхнет – нас засыплет обломками.
– Да не волнуйся, Кирсан. Отсидимся у себя на местах. Закроемся в горах, лесах, в степях. Это их дела, московские. У нас свои проблемы.
– Не отсидитесь. Любой «першинг», любая ракета «земля – воздух – земля» за пять – десять минут долетит до вас.
– Лучше не лезь, Кирсан. Голову оторвут. Не те, так эти. Сам же и виноватым окажешься…
Вот оно. Аукнулось. И Приднестровье, и Карабах, и Тбилиси… Неужели нас жизнь так ничему и не научила? Хулиганы бьют на улице прохожего – не вмешиваемся. Бандиты грабят соседа – двери на замок, сидим тихо: не дай Бог, пристрелят. Дальше – больше. Осетины с ингушами? Абхазия с Грузией? Да пусть передерутся, поубивают друг друга. Нам-то что! У нас своих проблем хватает! Хлеб вот опять подорожал. Сосед пьяный всю ночь спать не давал. Вот оно – начало. «Плотина разрушается с маленькой трещины, сделанной муравьями» – так говорят мудрецы:
Дней за десять до кровавых событий я несколько раз пытался дозвониться до Ельцина – не соединяли. Пытался попасть на прием – тщетно. Один раз приехал, просидел в приемной пять часов, но так и не добился встречи.
Политика делается не на съездах и заседаниях. Политика делается в кулуарах. Именно там обговариваются детали, сращиваются коалиции, блоки, группировки, берут исток политические течения. Экономические, политические, личные интересы – все круто замешано, скрыто от глаз, но именно на этой почве рождаются постановления, законы, направления.
Я не принадлежал ни к одной коалиции, блоку, течению. Мне много раз говорили на съездах, сессиях Верховного Совета: давай к нам, Кирсан, за нами сила. Мы контролируем промышленные районы. Мы держим руку на пульсе. Я отвечал: группировки, течения, блоки возникают и рассыпаются, а Калмыкия была, есть и будет. Интересы Калмыкии не принадлежат ни одной группировке.
Потом Ельцин, смеясь, скажет: «Кирсан, гуляющий сам по себе».
Да, у Калмыкии был свой путь, путь объединения регионов, наций, путь прекращения развала страны, путь собирания государства. Путь умиротворения.
Мы объединили под своей крышей религии, предоставляем для мирных переговоров воюющим сторонам свою территорию, помогаем хлебом, продуктами разоренному войной населению. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы человек не убивал себе подобного. Я был уверен, что в противостоянии Ельцин – Хасбулатов можно найти компромисс, поэтому я пытался встретиться с Ельциным.
На Востоке есть легенда: к властителю пришел странствующий монах. Но придворные его не пустили. Наконец после долгих усилий, ублажив золотом слуг, монах попал во дворец. Он низко склонился перед визирями, а шаху кивнул небрежно.
– Монах, – возмутился шах, – властитель здесь я, а это только мои слуги. Ты ошибся.
– Нет, – ответил монах. – Я понял, кто главный во дворце. Здесь все решают визири. Ты же – только исполняешь решения.
Диктатура ближайшего окружения – страшная вещь.
