Лудивина кивнула, но так и не нашла, что сказать. Излить свою душевную муку она не могла, а ничего другого в голову не приходило, так что пришлось молчать, пока они шли к машине и усаживались в салон. Сеньон обнял ее, еще раз повторил, что он всегда рядом и на него можно рассчитывать, затем машина тронулась с места. По дороге они завернули позавтракать в Buffalo Grill, и, уже когда допивали кофе, Лудивине позвонил Гильем:
– А если ты у нас теперь возглавляешь расследование и командуешь группой, я должен обращаться к тебе «патрон» или как?
– Называй меня просто «моя госпожа», – отозвалась Лудивина, вспомнив слова Сеньона о том, что она перестала шутить и все воспринимает всерьез. – Что у тебя?
– У нас нашелся целый фотоальбом подружки ГФЛ, Катрин Декенк. Наркотики, несколько краж в супермаркетах, проявления неуважения к властям, то есть в основном к фликам. Но все это до две тысячи первого года, с тех пор она ведет себя как паинька, ни разу не привлекалась.
– Что-нибудь еще есть? О работе, об учете в психдиспансере, о дочери?
– Нет, но ты можешь узнать об этом из первых уст.
– Ты нашел адрес?
– А кто у нас красавчик?
– Нашел или нет?
– Сначала скажи, что я красавчик!
– Давай колись!
– Какая неблагодарность… Короче, я везде порылся, с парижской ССЖ[38] мы теперь друзья навеки. Адрес последнего места проживания Декенк сейчас скину тебе эсэмэской.
– Круто! Гильем, ты – красавчик!
Перед тем как нажать на «отбой», Лудивина услышала из динамика долгий вздох полного удовлетворения. Через пять минут они с Сеньоном уже мчались в 20-й округ.
Катрин Декенк жила в обветшалом многоквартирном доме – серая краска кусками обваливалась с фасада, грязный двор был завален ржавыми остовами велосипедов, обломками скутеров и детских колясок. Лудивина с Сеньоном не надеялись застать Катрин дома в разгар рабочего дня – просто хотели осмотреться на местности, потолковать с соседями и в общих чертах набросать для себя портрет женщины, которая, возможно, лучше, чем кто-либо, знала Кевена Бланше. Лестничная клетка еще больше, чем фасад, свидетельствовала о возрасте здания: дверные створки были хлипкие, стены тонюсенькие, система вентиляции плохо продумана и в ужасном состоянии. На каждой площадке вразнобой громко играли телевизоры и радио, букет кухонных ароматов менялся от этажа к этажу – воняло то жареной рыбой, то карри… Двое жандармов остановились перед дверью на пятом, последнем, этаже и постучали. Всего здесь было три квартиры, так что шансы узнать что-нибудь у соседей подросли, но…
Скрежетнул замок, дверь приоткрылась, и в щелке показалось угловатое бледное лицо.
– Да?
– Катрин Декенк? – спросила Лудивина.
– Это я.
Жандармы показали удостоверения с триколором.
– Можно нам войти на минутку?
Лицо нахмурилось:
– Зачем? Я ничего не сделала.
– Нет, но нам надо с вами поговорить. Это важно.
– Вы насчет Лилит?
– Лилит – ваша дочь?
Дверь приоткрылась пошире, и Катрин Декенк стало лучше видно: лет тридцать, не больше, высокая, очень худая, даже костлявая, черные волосы заплетены в косички.
– С ней что-то случилось?
– Нет, не беспокойтесь. Мы пришли из-за Кевена Бланше.
Дверь начала закрываться, осталась совсем узкая щелка.
– Я ничего не знаю, понятия не имею, где он, перестаньте меня доставать из-за него!
– Мы его арестовали, мадам Декенк, и всего лишь хотим навести о нем справки.
– Да пошел он в задницу, – процедила брюнетка, и Лудивина, догадавшись по ее лицу, что дверь сейчас захлопнется, быстро положила руку на косяк.
– Нам нужно понять, что он собой представляет, чтобы спасти людей, которые иначе могут погибнуть. Это действительно крайне важно. Нам необходима ваша помощь.
Худая женщина замерла в нерешительности.
– Все настолько серьезно? – уточнила она.
– Более чем.
– Черт, – пробормотала Катрин Декенк и отступила на шаг, пропуская жандармов в квартиру. – Моя дочь вернется из школы минут через сорок. Я прошу вас уйти до ее прихода. Не хочу, чтобы она слышала разговоры об отце.
Лудивина кивнула, проходя мимо нее в коридор. Планировка состояла из ряда смежных тесных комнатушек, паркет скрипел под ногами, крашеные стены явно требовали ремонта. Но Катрин Декенк придала этим руинам видимость уюта, развесив на стенах прямоугольники ткани с восточными мотивами. Она провела жандармов в маленькую гостиную, и те уселись на низкую потертую софу. Лудивина отметила про себя, что в комнате нет фотографий – ни единого снимка самой Катрин или ее дочери. И все же какое-то подобие украшений в интерьере присутствовало – в основном экзотические безделушки. А вот признаков мужчины в доме, насколько ей удалось заметить, не было никаких – ни мужской обуви в прихожей, ни одежды на вешалке, ни вещей в гостиной. Ничего.
– Вы ведь арестовали его не только из-за той истории с кладбищем, да? Не за осквернение могил?
– Верно, мадам, – кивнул Сеньон. – Кевен Бланше перешел на следующий уровень. Повыше.
