- Расскажи я тебе о том, что Прокофья читает твои книги, не пришлось бы тебе жениться на мне. Заручился бы поддержкой самой опытной знахарки в поселке и дело с концом.
- Терра?
- Лучше промолчи, Гелиан. И без того мне тошно.
- И что я должен ответить на это? – он развел руками.
- Я все сказала. Тебе стоит промолчать.
- Ладно. Сменим тему. Расскажи мне о том, чему научили тебя все те мертвые, которых ты…
- Которых я вскрыла? Или которых препарировала?
Гелиан не скрывая удивления, улыбнулся.
- А ты и этим занималась?
- Если бы хоть кто-нибудь узнал о том, чем я занималась, меня бы обвинили в надругательстве над телом человеческим и изгнали за стену.
- Ну, это вряд ли, - хмыкнул Гелиан. – Отец бы тебя защитил.
- От обезумевшей толпы и подлого слуха защитить никто не может. Я знала, чем рискую и на что иду, когда делала это.
- Значит, желание познать оказалось сильнее инстинкта самосохранения?
Терра обернулась и взглянула на него.
- Желание познать победило мою нравственность.
- «Нравственность», - прошептал Гелиан. - Откуда тебе известно значение этого слова?
- От Шанталь. Она любила называть мое поведение «безнравственным». Однажды, я поинтересовалась, что это значит. Сестре пришлось мне объяснить.
- И много таких непонятных для тебя слов знала Шанталь?
- Достаточно, - кивнула Терра.
- А тебе не казалось странным, что твоя сестра знает эти слова, а ты – нет?
- Шанталь много времени проводила в беседах с отцом. Так что, ничего странного.
Гелиан встал со стула и подошел к Терре.
- Очень часто познание сталкивается с нравственностью. И если нравственность побеждает, познание утрачивает возможность превратиться в знание.
- Но если побеждает познание, то человек утрачивает нравственность, - вторила Терра.
- Согласен. Вопрос лишь в том, насколько далеко человек может зайти.
- Некоторые из ученых заходили так далеко, что переставали быть людьми, Гелиан.
Он наклонился и прошептал ей на ухо:
- Ты не одна из них.
- Я делала то, что делала, потому что ведала больше, чем люди из моего поселения. Окажись я в прошлом, среди предков, мои действия никто бы не счел «безнравственными».
- Вот видишь, ты не преступила черту. Но, почему мне кажется, что ты все равно осуждаешь себя?
- Потому что чувствую, что могла бы ее преступить, - она повернулась к нему, заглядывая в глаза. - С тобой никогда так не было? Ты задаешь себе вопрос и понимаешь, что сможешь на него ответить, если сделаешь нечто ужасное.
- Каждый, кто стремится что-то познать, рано или поздно задает себе этот вопрос. Но, задать вопрос и сделать нечто ужасное – это разные вещи, Терра.
- А ты? Ты преступал когда-нибудь черту?
Терра с иглой в руке ждала его ответа.
- Нет, - ответил он и улыбнулся ей.
- Однажды, я наблюдала со смотровой вышки как от черного крапа умирает доброволец за стеной. Три дня подряд я приходила туда на рассвете и уходила, когда темнело. И пока он погибал на моих глазах, в моей голове не возникло мысли о том, чтобы выйти к нему и попытаться хоть чем-нибудь помочь. Желание увидеть, как развивается болезнь лишило меня человечности, Гелиан. Это как раз-таки и была та черта, за которую я заступила. Тот несчастный умер и его тело поглотила буря. А я сделала запись в тетрадь о том, что видела, и поставила точку.
- Тебе бы все равно не позволили к нему приблизиться. Ты просто знала об этом, поэтому у тебя не возникло мысли помочь страдальцу.
- Не все так просто, Гелиан. Я была поглощена этим зрелищем и с интересом впитывала новые знания. Тот человек… То был живой человек. Вот Катерина. Она мертва. Смерть изменила ее. Я вижу эти изменения и описываю их словами. Мне неприятно то, что я делаю. Но, я должна найти ответы на вопросы о том, что же с ней произошло. Сегодня, когда мы уйдем отсюда, я проведу в ванне не меньше часа соскребая с кожи и волос запах ее смерти. Но, тот человек был жив. Смотреть на его страдания было волнительно и страшно. А соскребать с кожи, когда он умер, было нечего. Снаружи я осталась чистой. А внутри меня что-то изменилось. Я изменилась. Ты просишь меня найти лекарство от черного крапа. Ты же понимаешь, что для этого кому-то придется принести себя в жертву?
- Эти жертвы умирают под стеной каждый месяц, - махнул рукой Гелиан, возвращаясь к стулу. - Вот он – твой шанс помочь им.
- Я не о том говорю, - покачала головой Терра. – Ты же понимаешь, что мне придется выйти за стену, чтобы попытаться помочь им?
Лицо Гелиана застыло, словно маска. Внезапная очевидная правда только что обрушилась на его плечи.
Дверь в кабинет отворилась и в нее вошел Радомир.
- Вот, держи.
Радомир передал Терре в руки стеклянную бутыль и пристально взглянул на Гелиана:
- С тобой все в порядке?
- Да, - кивнул Гелиан и тут же отвернулся, глядя на исписанный чернилами лист бумаги.
- Ну что ж, Терра, - вздохнул Радомир, - твое заключение?
- Отдай препараты химику. Думаю, он найдет следы мышьяка.
- Радомир, - позвал его Гелиан.
- Да?
- Сегодня вечером приходите с Авророй ко мне в лабораторию. Разговор назрел.
- А сейчас поговорить мы не можем?
- Нет. Лучше вечером.
