Нет уж, хрен я ещё когда здесь появлюсь. Вот не лежала же с самого начала душа к поездке сюда, как чувствовал. Да где, блин, этот «выход номер три»?!
Ага, вон там, судя по указателю. Так, спокойствие. Всё идёт нормально. Беззаботно-расслабленный вид, и быстрым шагом к стойке контроля. Быстрый шаг — это же нормально, раз до вылета десять минут осталось?
Пограничник в тёмно-оливковой форме жестом предложил провести ID по сканеру. Чувствую, как по спине сбегает струйка пота. Та-а-ак…
Сканер издал тихий, мелодичный писк. Это нормально, или как?
Страж границы с дежурным дружелюбием кивнул и, опять же жестом, показал на коридор. Иди, мол.
Двадцать шагов по неширокому проходу, и вот он, последний рубеж — двое сотрудников аэропорта (или авиакомпании, не знаю, как уж у них тут принято) перед выходом на взлётное поле.
— Добрый день, сэр! Можно ваш билет.
— Пожалуйста.
Молодой и кудрявый парень бросает беглый взгляд на билет.
— Спасибо! Проходите, самолёт прямо и справа.
Хм… на электронное табло и мрамор в холле у них деньги нашлись, а на посадочные рукава — нет? Дешёвки.
Второй парень, ещё моложе первого, услужливо распахивает двери и выпускает меня на раскалённое солнцем взлётное поле. Уф, как жаром-то от бетона веет. Тут десять минут простоишь, испечёшься, как картошка в золе. Но мне стоять и испекаться некогда, мне в самолёт нужно. А вот и он, кстати. Кажется, такой же DHC-8,30 как и тот, на котором я из Кейптауна летел. Только тот был белый, с красно-синим хвостом, а этот как попугай раскрашен — жёлто-сине-красно-зелёный. А может, похож просто, я в самолётах не особо разбираюсь.
Место, разумеется, оказывается в самом хвосте, чего я не люблю. Ладно, главное, что не у туалета — он тут в носу. Сосед у окна — пожилой латинос умеренно-индейского вида, вежливо поздоровался и прикрыл глаза.
Мысленно подгоняю экипаж. Ну же, ну же, взлетайте быстрее!
Корпус затрясся в мелкой, нудной вибрации, и мы стронулись с места. В голове мелькают картинки Марата Феликсовича и Клима, вместе забегающих в аэропорт с территориальным ордером на мой арест. Млять, да взлетайте же вы уже!
Нос нашего воздушного корабля задрался вверх, и где-то в животе появилось то знакомое, но от этого не менее неприятное чувство, которое всегда возникает при взлёте. Впрочем, сегодня оно для меня приятнее всего на свете. Ушёл.
Далеко внизу прямоугольной сеткой раскинулись залитые ослепительным солнцем улицы «Места света»,31 за ними блестит излучина реки Насас, вокруг поднимаются зелёные холмы, а если повернуться налево, к югу, из-за горизонта встают заснеженные вершины Сьерра-Мадре. Красиво, в общем, аж дух захватывает.
Собственно, если честно, знакомство со столицей Латинского Союза лучше всего видом отсюда и ограничить. Так себе городишко, мягко говоря. Весьма крупный по новоземельским меркам, почти сто тысяч обитателей, но присущего старым латиноамериканским городам колониального шарма нет и в помине. Безликие коробки из бетона и кирпича, пыль, шум, выхлопы, узкие, воняющие мочой и мусором улицы… ну, представляете себе картину, думаю. Одной ночёвки в центре мне хватило за глаза — на следующее же утро перебрался сюда, в пригород Баррьо-Альто. Здесь, хоть и прохладно по ночам, зато тихо, более-менее чисто и можно гулять, получая от этого удовольствие, а не стресс.
Почему прохладно? Высоко, потому что. Ситьо-де-ла-Луз лежит на тысячу девятьсот c чем-то метров выше уровня моря. Где-нибудь в Родезии это было бы только хорошо, а в Конго — ещё и недостаточно высоко, чтобы спасти от жары, но Латинский Союз от экватора далековато, так что, по ночам температура опускается ниже десяти градусов. И это с учётом того, что сейчас осень — зимой и ниже нуля может упасть, хоть и нечасто. Баррьо-Альто же тянется по горному склону ещё выше, метров на триста-пятьсот, соответственно, тут ещё прохладнее (по ночам, в смысле, днём-то тепло, и даже жарко). Да и ветер куда сильнее. Но преимуществ больше, потому большая часть местного состоятельного люда обитает именно в «верхнем городе». Отсюда, со смотровой площадки отеля «Гнездо Кондора», прекрасно видны дорогие виллы, извилистыми рядами усеявшие склон.
В общем, если весь Латинский Союз так выглядит, то правильно я сделал, что не поехал сюда игоркой заниматься. Как-то не лежит душа к долговременному здесь пребыванию. Хотя в той, заленточной Латине мне очень даже нравилось, подумывал одно время о переезде…
— Сеньор?
Оборачиваюсь. Парнишка лет пятнадцати, одетый в сиренево-бордовую униформу отельного персонала, деликатно стоит чуть поодаль. Черты лица вызывают ассоциации скорее с Таиландом, нежели с Мексикой или Боливией, ну да ничего удивительного — в Латинском Союзе вообще полно выходцев из Юго-Восточной Азии, а уж среди столичных жителей их и вовсе не меньше четверти.
— Да?
— Ваша машина готова.
