— Хорошо. Андрей, заборы, главное, и загоны для скота потщательнее. Если какая-нибудь сволочь ночью заберётся и всех пожрёт — будет обидно. И теплоизоляция на трубах — тут зимой не тепло вообще ни разу, говорят.
— Сделаем, не переживай.
Преисполненные эмоций крики с характерным южнорусским говором заставляют нас обоих повернуться к холму. Оксана громко выражает недовольство.
— Чё она орёт?
— А-а… — бригадир раздражённо машет рукой. — Дура-баба. Съездить бы ей разок по харе. Межеванием недовольна, типа, обделяют её.
Кто бы сомневался.
— Да уж… чую, намучаюсь я тут с ней. Ладно, пойдём, вправлю ей мозги.
Обречённо вздохнув, иду выполнять долг перед новой Родиной. Тяжела ты, доля руководителя. Но кто, кроме нас?
…
Игорь с усталым, но довольным видом откинулся в кресле, осторожно прихлёбывая горячий чай из исходящей паром кружки.
— Без прибора бы хрен заметили, там холмы от реки прикрывают… — он взял паузу, делая очередной глоток. — Дорога нормальная, квадры без проблем прошли. Грузовик тоже дойдёт. Один ручей по пути, но мелкий совсем, переехали спокойно.
— Что за озёра-то? — Глеб не выдержал.
— Три озера. Два маленьких, где-то триста и пятьсот квадратов. Одно большое — почти три гектара. Но в маленьких чистый битум, а в большом половина воды. Газовый факел всего один, но выходов больше, запах сероводорода по окрестностям стоит. Хотя, там непонятно, что больше воняет — газ или трупы.
— Что за трупы?
— Да зверья всякого в озёрах немеряно. Застревает и дохнет, ну, и гниёт потом. Чего они туда лезут — хрен их знает. Да, кстати — видели по дороге миграцию живности какой-то, типа небольших рогачей — стада до горизонта тянутся. Сюда идут, вниз.
Ну, это понятно — конец весны, трава сочная и зелёная.
— Хорошо, с мясом проблем не будет. Что дальше делаем?
Глеб, проделав свой коронный жест с поглаживанием бороды, начал излагать:
— Сегодня причал на левом берегу доделали. Игорь, тогда ты на «Сан-Кристобале» и «Фачиме» идёшь ночью обратно, и с утра начинаете ставить там причал.
Желтов спокойно, хоть и без особого энтузиазма, кивнул.
— …с утра доразгружаем «Кейп-Код», и он выходит к вам. Как закончите с причалом, начинайте разгрузку буровой, потом всего остального. Мы здесь заканчиваем со стройкой, выгружаем животных, и через два дня тоже уходим.
Игорь, расправившийся уже с чаем, вставил:
— «Кейп-Код» придётся оставить там пока. До тех пор, пока нефть не найдём.
Бородач согласился:
— Да, хорошо. Виталь, присматривать-то ты за всем будешь, в основном. Когда сможешь туда подскочить?
Задумываюсь. С одной стороны, нужно быть в курсе, конечно, с другой — тут тоже дел хватает, пока что, а там, по крайней мере, народ знает, что делает, да и работает за деньги, что есть плюс.
— Через неделю, как закончим. Здесь обживёмся немного, всё в колею войдёт — тогда можно будет ехать.
— Хорошо… баржа есть, транспорт обеспечен…
«Баржами» Глеб упорно называет старые американские десантные катера, удачно приобретённые нами для обеспечения речного сообщения. Хорошие посудины — можно загрузить полсотни тонн, выгрузить машину или трактор на необорудованное побережье, да и от не слишком сильных врагов отбиться — два пулемёта M2 и автоматический гранатомёт, это вам не шутки. Плюс, два сделанных в Детройте дизеля весьма неприхотливы, и, хочется верить, смогут кушать нашу самопальную солярку без особых проблем для здоровья.
Глеб отвлёкся на заработавшую рацию:
— Больших, слушаю. А? Млять! Живые? Сколько?
Дав отбой и наткнувшись на наши вопрошающие взгляды, поясняет:
— Да блин, вот как чувствовал, что нельзя никого лишнего на берег выпускать!
— Чё случилось-то?
— Дебилы случились! Поохотиться им, уродам, захотелось!
