Мы сами загнали себя в эту ловушку. По документам, прошедшим таможню, наши комплекты столько и стоят. Цена, которую мы выставили, занижена в три раза. С нее мы платим налоги. Копии документов лежат в таможне. И у фиников, и у нас.
«Но вы... Вы обговаривали реальную цену?»
«Вы. Считаете меня. Идиотом?» – у него белеют глаза.
«А если прервать поставки?» – я стараюсь смотреть мимо.
«Нельзя, – он мотает головой. – Формально нет никакого права. С Лахтиненом у нас договор... И потом, – Фридрих ломает сигарету. – С нашими документами этот финский ублюдок выиграет любой европейский суд».
На этот раз мы смотрим прямо. Глаза в глаза. Если дойдет до суда, всплывут и подлинники, и копии. А заодно и
«Сами мудаки, – Фридрих откидывается в кресле. – Думали, раз европеец, значит, честный...»
Лахтинен оглаживает полы пальто. Снимает, аккуратно пристраивает на вешалку. Пальто действительно шикарное: светло-коричневая кожа. Даже на взгляд понятно, до чего она натуральная. Раньше ходил в
«Пожалуйста, проходите», – я делаю широкий жест в направлении столовой. Все приготовлено и накрыто. Сегодня воскресенье. Но ради такого случая на Парнас вызвали официантов и поваров.
Мы садимся попарно: с одной стороны – Фридрих с переводчиком. С другой – я с Лахтиненом. Работая
Я вынимаю блокнот. Кладу рядом с прибором. Это – на всякий случай. Все основные цифры я помню наизусть.
От водки Лахтинен отказывается. Переводчик тоже. «Пожалуйста, воду. Без газа».
Официантка наполняет бокалы. Вопросительно смотрит на Фридриха.
«Спасибо. Если понадобится, мы всё нальем сами».
Она одергивает кружевной фартучек, уходит в кухню.
«Ну что ж, – Фридрих поднимает прозрачный бокал. – За наше плодотворное сотрудничество», – делает глоток, ставит на стол.
Закуски доставлены из Финляндии. Все самое лучшее: рыба, икра, копченая убоинка. Свежие овощи. С нашей стороны – только
Лахтинен кушает с аппетитом. Я поглядываю на переводчика: этот тоже не отстает.
«У русских говорят: помимо водки – грех. Потреблять такую закуску. Вы как хотите, а я, пожалуй, выпью, – Фридрих наполняет свою рюмку. – А?» – смотрит на меня вопросительно.
Я киваю: и правда – грех.
«Последнее время, – Фридрих смакует копченую рыбу, – у нас с Татьяной Андреевной создалось впечатление... Возможно, ошибочное. Но как бы то ни было, в любом случае нам лучше обсудить».
«По вашей просьбе мы подготовили акт сверки. Если учитывать предварительные устные договоренности, вы остаетесь нам должны...» – я называю пятизначную цифру. Сумму долга в у. е.
Молочный переводчик бормочет вполголоса.
«Здесь какая-то ошибка, – Лахтинен смотрит исключительно на Фридриха. Как будто я тоже переводчик. С русской стороны. – По нашим расчетам никакого долга не осталось.
«О цене за комплект мы договаривались особо, – Фридрих улыбается доброжелательно. – Вы согла-сились с тем, что 500 долларов – цифра для таможни».
«Для тамо-ожни? – финский партнер вскидывает бровь. – У на-ас так не работают. У на-ас имеет значение только то, что напи-исано в договоре».
«В финских мебельных магазинах
«Вы держите нас за идиотов? – перебивая меня, Фридрих интересуется вежливо. – Исключительно вкусный салатик. Очень рекомендую».
«Кстати, как идет реализация?» – я спрашиваю, но не потому, что не знаю. По моим данным, реализация идет очень прилично. Не ажиотажный, но постоянный спрос.
«О... – Лахтинен качает головой. – Есть небольшие проблемы. Фи-инны привыкли к высочайшему качеству. Ваши дива-аны... Конечно, они неплохие, но до настоящего западного ка-ачества...»
«Равно как и до настоящей западной цены... – я делаю большой глоток. Водка обжигает внутренности. – В любом случае наше качество вы видели заранее. Когда соглашались с тем, что цена, установленная
«Ви-идимо, – Лахтинен приосанивается, – я просто вас не по-онял. Иначе
Фридрих сжимает кулаки. В сущности, его
«Евгений Фридрихович, простите, мне надо было сразу... Вылетело из памяти, – я моргаю овечьими глазками. – Вас просили зайти в сборочный цех».
Фридрих смотрит ошарашенно: сегодня воскресенье – завод стоит.
«Срочно, – я настаиваю. – Там какие-то проблемы».
Фридрих кивает:
