— Если мужчины моего типа для вас странны и непонятны, — сказал он, зажигая сигарету, — представьте себе, как непривычны мне женщины, подобные вам.
Она посмотрела на него голубыми, как небо, глазами:
— Я понимаю, что кажусь вам странной, сеньор. Меня не обучали с детства угождать мужчине. Меня учили натирать пол, готовить простую пищу и есть жесткие пироги.
— Жанна, — страстно произнес он ее имя.
С ужасом понимая, какой магнетизм оказывают на нее его глаза, она вдруг захотела, чтобы он заключил ее в свои объятия, целовал и прижимал к себе, даже если в этом нет никакой любви. И тут же, вскочив на ноги, Жанна принялась так быстро засовывать вещи в корзину, словно на них неожиданно налетел злой ветер сирокко.
Рауль обескураженно засмеялся.
— Мне хочется подержать вас в пустыне еще пару дней, — признался он. — Я начинаю чувствовать, что вы собой в действительности представляете под коркой этого льда.
— Меня как-то не прельщает диета из голубей. — Она пошла к машине, держа в руках корзину и коврик, и крикнула ему через плечо: — Могли бы помочь девушке! Я уже сказала вам, что я не рабыня, чей смысл жизни в том, чтобы ублажать своего господина.
Собрав остатки пиршества, Рауль нагнал ее и стал с улыбкой загружать вещи в машину.
— Как знать, дорогая. Вы можете влюбиться в Эль-Амаре в какого-нибудь молодого человека и будете счастливы исполнить любую его прихоть.
— У ваших мужчин, должно быть, не жизнь, а малина, — иронично сказала она. — Они позволяют своим женщинам обожать себя, но, если что-то не так, тут же разводятся с ними. Я предпочитаю остаться старой девой и открыть чайный магазин, если вы не возражаете.
— Еще как возражаю!
— О?!
— Девушка без родных должна стремиться к тому, чтобы иметь свою семью.
— Заведу пару котов, — пообещала она. Внимание ее вдруг привлекло облако пыли, двигающееся в их направлении. — Что это, сеньор? Песчаная буря?
Рауль, прикрыв глаза рукой, посмотрел в указанном направлении. Выражение его лица изменилось. Он произнес слово, от которого у Жанны побежали по коже мурашки:
— Саранча! Она мигом сожрет все листья. Говоря это, он втолкнул Жанну в машину и закрыл дверцы. Едва он успел, обойдя машину с другой стороны, сесть на переднее сиденье, как тучи крылатых монстров шумно спустились на землю. Насекомые так плотно залепили стекла машины, что об управлении нечего было и думать.
— Ужас какой, — ахнула Жанна, закрыв уши руками.
Щетки на переднем стекле, двигаясь туда и обратно, смогли расчистить лишь крохотное пространство. Какое-то количество насекомых пробралось в машину, но дон Рауль тут же раздавил их.
— Только представьте себе, что было бы, останься мы снаружи, — прошептала она.
— Закройте глаза, — скомандовал он, прижимая ее голову к своей груди. — Они улетят, как только сожрут все листья на деревьях.
— Надеюсь, что они летят не в направлении Эль-Амары. — Чувствуя тепло его груди, она с ужасом представила себе, как тучи этих злодеев стригут фруктовые сады Эль-Амары.
— Тут ничего нельзя предугадать. Если это отдельная группа, летящая через пустыню, это одно, если их значительно больше, тогда рощи в опасности. Приняты меры предосторожности, деревья обрызганы инсектицидами, убивающими насекомых, но, если их очень много, они причинят огромный вред.
— О, Рауль!
В машине, окруженной сотнями голодных насекомых, воцарилась напряженная тишина. Сердце Жанны перевернулось, стоило ей только произнести его имя, и она сразу почувствовала, как он напрягся, как только она позволила себе эту вольность.
Отодвинувшись от него, она выглянула наружу. Саранча улетала, с деревьев, казалось, состригли все листья. Воздух постепенно очистился, шум, издаваемый насекомыми, затих, и все успокоилось. Тишина казалась какой-то нереальной, словно покой после шторма. Жанна вздрогнула от звука заведенного мотора.
Им предстоял последний отрезок дороги, ведущей к Эль-Амаре, а она все еще не могла поверить, что всего лишь произнесла его имя, не добавив привычного «дон». Она чувствовала, что задела в нем какую-то струну. И он видит теперь в ней личность, а не девушку, которую наняли, чтобы носить его кольцо, девушку, которая лишь забавляет его, не затрагивая его сердца.
Он молча вел машину, и Жанна не могла оторвать взгляда от его рук, лежащих на руле. Косточки пальцев выделялись на темной коже светлыми пятнами.
Жанна закусила губу. Людей временами так трудно понять, а Рауль Цезарь-бей был самым сложным и непонятным человеком из всех, кого ей когда-либо приходилось встречать. Она старалась подавить подступающие к горлу слезы. Ему не нужны выражения сочувствия. Во всяком случае, от нее. Ведь ему лишь доставляет удовольствие дразнить ее. Не более того.
Они ехали уже несколько часов. Терракотовые пески вдруг стали сменяться скалами. Пушистые деревья и увитые цветущими лозами каменные стены каньона, тень и прохлада были несказанным облегчением после миль чудовищной жары.
