Чтобы уйти от докучных мыслей о том, что хорошо и что плохо, он опять спросил Леса об этом доме. И Лес раскрылся, будто цветок, расцвел, согретый вниманием Терри, будто его осветило солнцем, сбрызнуло влагой.
— Не шикарный дом, зато мой, — сказал Лес, — пока не снесли, а только, думаю, снесут не скоро, не один год пройдет.
— И часто ты тут бываешь?
— Ага. Как вырвусь, так и прихожу. — Он откинулся на спинку стула. — Понимаешь, я тут все устраиваю, как мне нравится, и мне тут свободно, и не надо все время помнить, куда можно ступить, а куда не смей, и курить могу, и стрелки метать, чего хочешь, то и делай. Это мой дом…
Терри сидел, смотрел на щелястый пол, и вдруг в тиши этой комнаты ему подумалось — он вроде понял, что за человек Лес. Вчера вечером ему показалось, для Леса и тюрьма слишком хороша. Потом, совсем недавно, казалось, Борстал и то для него лучше, чем жить с такой матерью. А теперь видно — вот он, выход для Леса, вот почему нужно ему это жилище, и, значит, как-то оправдано его желание иметь собственные деньги. Выход этот — свобода, свобода делать то, что ему по душе. Пусть даже в мелочах, все равно это очень много. И в этом Лес, пожалуй, счастливее почти всех людей. Из тех, кого знал Терри, только у одного дяди Чарли есть такая свобода, только он волен в любой вечер закатиться, куда его душеньке угодно. У всех остальных — дела, обязанности, каждый от кого-нибудь да зависит. Вроде транзисторов Маршалла, вдруг пришло ему в голову. Каждого время от времени проверяют, он должен быть на месте и в полном порядке.
Лес ворвался в его мысли: он встал, и его стул громко заскрипел.
— Пойду возьму мячик, — объявил он. — А ты не уходи, слышишь?
Терри поднял на него глаза. Нет, теперь это не угроза, просьба. Он помотал головой. Нет, не уйдет. Сегодня все совсем иначе. Теперь они нужны друг другу.
…Вот уже второй раз Глэдис и Джек Хармеры отправились на машине искать Терри. Но сегодня поиски целеустремленней, сегодня все стало отчетливей. Накануне их погнал смутный, но неодолимый страх Джека за жизнь Терри, и нависшая над сыном неведомая опасность воплотилась для них в молнии; причина сегодняшних поисков такая же ясная, как погожий весенний вечер. Терри замешан в какой-то скверной истории, его обвинили в соучастии, и он с перепугу сбежал. И надо его отыскать, пока он не наделал глупостей. Спрашивать, спорить, разбираться, где зло, где добро и кого за что винить, — все это можно потом. Прежде всего надо отыскать Терри.
Джек сегодня был рассудительней и сдержанней, а Глэдис наоборот. Накануне она поехала только потому, что тревожился Джек, и еще потому, что убежал Терри, в сущности, из-за нее: ведь, когда дети поссорились, она стала на сторону Трейси. Сегодня же найти его куда важней. Бедняжка, бродит где-то, даже домой побоялся прийти, уверен, что весь мир против него. Сегодня уже не Джеку, а ей необходимо обнять сына и защитить.
— Трейси, ты оставайся дома и, если он придет, хоть в лепешку расшибись, но не дай ему уйти. Скажи ему, что все в порядке. Скажи, мы ему верим и во всем разберемся… — Глэдис разволновалась, и голос ей изменил.
Сегодня она выскочила на улицу еще до того, как подъехала машина. И в машине не сидела, как вчера, пассажиркой, у которой только и заботы — глядеть по сторонам, сегодня она отбросила ремень, пригнулась вперед и говорила, куда ехать.
— К Новым домам? — спросил Джек.
— Нет, к пустоши. И вдоль лощины можешь проехать. Надо там непременно посмотреть.
Джек ладонью покачал ручку переключателя скоростей и перевел с нейтрали на первую скорость.
— Мы его найдем, Глэд. Успокойся. Не мог он далеко уйти…
С реки донесся гудок парохода; опять этот тоскливый зов.
— Не знаю. Мало ли что взбредет ему в голову. Мальчишки иной раз такое выкинут…
— Да брось ты, Глэд. — Он постарался, чтобы в голосе звучала не свойственная ему беспечность. — У Терри голова работает как надо. Ничего с ним не случится.
Глэдис отвернулась от мужа, не хотела она сегодня, чтобы даже он видел ее слезы.
— Помнишь, вчера я все время это самое и говорила?
Отвечать тут было нечего, и у Джека хватило ума промолчать.
— Смешной какой мячик. — Терри взял его и стал разглядывать.
На месте шурупа — дырка. Жесткая резиновая поверхность вся изъедена временем. На вес и на ощупь мячик что надо, но, когда Терри бросил его, он почти не подпрыгнул, просто глухо ударился об пол.
— Выдохся, а?
— Сойдет. Никто не узнает. Он ведь нам только так, для виду.
У бабушки Хармер много-много лет была в уборной такая ручка, вечно оббивала штукатурку в маленькой нише, насколько хватала цепочка. Терри сто раз больно стукался об нее головой.
— Хорошая штука, — сказал он, кинув ее Лесу. — Теперь таких больше не делают.
Это было ему в новинку, вот и все, и отнесся он к этой пустяковине с таким преувеличенным интересом лишь потому, что волновался — так дети и матери, дожидаясь в приемной врача, забавляются с кошкой.
— Теперь уж недолго, — сказал Лес, глядя из грязного окна на пустынные задворки. — Скоро двинем…
