– Ну что, ты с ней уже пообщался? – спросил он.
– Нет, пока только рассматриваю.
– А чего тут рассматривать? Вот – смотри!
Старшина постучал по заднему крылу, потом по дверце и еще по крыше. Прежде в ответ раздавалось громыхание тонкокатаного пластика, а теперь звук был глухой и вязкий.
– А стекла? – спросил Брейн.
– А вот и стекла, – ответил Жидловский и, распахнув переднюю дверцу, включил электропривод. Стекло наполовину опустилось, и Жидловский, достав из кармана маленький монтажный фонарик, посветил на торец стекла. – Видишь?
– О да, – кивнул Брейн, замечая пленку в пару миллиметров толщиной – она располагалась с наружной стороны.
– Так вот стоимость защиты для стекла занимает больше половины от цены, что я тебе назвал, – почти две тысячи.
– Ты мне назвал три за все.
– Ну да, как-то так, – согласился старшина и вздохнул: – Обираешь ты меня. Безжалостно.
– Будет возможность, я дам больше. Правда.
И Брейн похлопал старшину по плечу.
– Я знаю. То есть тебя совсем не знаю, но знаю, что ты именно такой.
– Какой?
– Ты не такой, как наши. И поверь – никому из наших, кого знаю много лет и которые тут при мне от желторотиков до капитанов дорастали, я не давал кредита, ни на полчака. А тебе сразу – на три штуки.
– Ну, знаешь, мне даже неловко, – признался Брейн.
– А вот и пусть будет неловко, пока не расплатишься, – засмеялся Жидловский. – А вот нашим… Нашим неловко не бывает.
– Но она как будто повыше стала, или нет?
– Повыше, – кивнул старшина, обходя машину. – Броневые вставки добавили почти триста килограмм, прежняя подвеска просела, и пришлось ее менять, как, впрочем, и резину. Управляемость стала чуть хуже, но на прямой… Кстати, о прямой.
Тут Жидловский огляделся и, понизив голос, добавил:
– Я сменил тебе тупой электронный карбюратор на протонную доработку перед впрыском.
– О… Спасибо, а на что это влияет?
Жидловский многозначительно ухмыльнулся.
– Млюс нрицать мроцентов няги… – произнес он не размыкая губ.
– Ну спасибо, – развел руками Брейн. – А железо выдержит?
– Выдержит. У новых тачек такого запаса нет, а это – карета. Другая автомобильная эпоха, тогда запас прочности делали, как в авиации.
Спустя четверть часа Брейн уже катил на обновленной карете, намеренно добавляя оборотов на прямой и входя в повороты с легким заносом, чтобы проверить, что представляет собой новая подвеска.
Машина радовала. Да, в резких поворотах она срывалась в занос раньше, чем прежде, зато неровности проходила куда спокойнее и на прямой разгонялась как ракета.
Брейну эти покатушки были в удовольствие, а висевшим за ним «хвостам» – не очень. Им приходилось то и дело разгоняться, потом тормозить, уходя в занос, передавать объект партнерам и мчаться куда-то по диагонали через квартал, чтобы где-то там снова подхватить объект у партнеров.
Покатавшись, Брейн обнаружил подходящую норку – и в какой-то момент «хвосты» потеряли его в промышленной зоне.
Они прошли второй раз, третий, обмениваясь сообщениями, однако карета инспектора будто испарилась.
Брейну доставляло удовольствие слушать их стоны на стареньком полицейском пеленгаторе, который он нашел в кабинете Лефлера.
Когда «хвосты» сдались и уехали, Брейн распаковал узел, переоделся в бомжа и, выбравшись из-под полуразвалившегося ангара, направился в сторону Заводского пустыря, до которого было километров пять.
С собой только пистолет и пара обойм. На ногах спортивная обувь для кроссов. Она выглядела слишком новой, но Брейн намеревался перемазать ее грязью перед входом в зону ответственности.
Пока он ковылял, подтягивая ногу, мимо него несколько раз проносились автомобили незадачливых «хвостов». Но – потеряли, значит, потеряли, и Брейн благополучно добрался до границ Заводского пустыря и еще до подхода к ним заметил нескольких условных коллег, которые тащились в том же направлении, чтобы добыть при известной удаче хоть какой-то дури.
По мнению Брейна, он выглядел ничуть не лучше их, однако воняли они, конечно натуральнее.
«В следующий раз что-нибудь придумаю», – решил он, вливаясь в редкий поток наркоманов и попрошаек, стремившихся на круг, где иногда случались чудеса и можно было без денег что-то добыть.
– Чучу… Чуччу… Чуччу…чу…
Это было первое, что услышал Брейн, влившись в поток.
– Чучу меняю… ю… Меняю чучу…
– На что меняешь? – спросил Брейн, поравнявшись с субъектом, выглядевшим как метрдотель приличного отеля, пролежавший в канаве пару недель.
– На все… Чуча меня больше не забирает… Совсем…
– Много чучи?
– Два фунта…
– Я возьму за деньги. Продашь?
– Не вопрос. Восемь чаков…
– Два чака, – предложил Брейн.
– Забирай, – легко согласился «метрдотель», и Брейн подумал, что предложил много: два чака – это было все, чем он располагал.
Сделка совершилась быстро, и Брейн продолжил путь, имея под рукой два фунта чего-то, что называлось «чуча».
Его вполне могли обмануть и никакой чучи не существовало, однако он предпочитал танцевать от печки – то есть работать с тем, что у него было.
– Чучу надо? – спросил Брейн, когда с ним поравнялись два бывалых нарика.
Они прошли, никак не отреагировав.
