Я почти не помню… не понимаю, что такое — страшно. Но сейчас я отчего-то очень боюсь принять вызов. Телефон едва не выскальзывает из внезапно вспотевшей ладони и из динамика доносится громкий вой мамы, сквозь который холодно и жёстко прозвучал голос Алекс:
— Айка, ты должна вернуться.
Она ничего больше не говорит, а я не спрашиваю… Отбросив телефон, я врываюсь в воображаемый тоннель, несущий меня в пугающую неизвестность…
Возле дома я поднимаю взгляд на балкон, но, вместо Ричи, вижу огненную гриву Алекс… Сердце пропускает удар, ещё… Подъезд… лестница… дверь… балкон…
Я не слышу больше звуков… Весь мир сузился до моего Ричарда, лежащего передо мной небольшой подрагивающей горкой чёрных перьев… Это и есть весь мой мир.
Это понимание проносится по касательной, не позволяя мне отвлечься…
— Ричи, — я провожу ладонью по потускневшему оперению. — Ричи, ну ты чего?..
Мутные, будто затянутые матовой плёнкой глаза проясняются… Услышал! Увидел меня!..
Он всё понимает… Мой Ричи знал, что я приду… И не улетел… удержался здесь… Он дождался меня. В его умных и таких пронзительных глазах протяжным эхом отражается мой отчаянный немой крик… и жгучая нестерпимая боль… Наша боль. Его глаза снова начинают мутнеть… Ричи наверняка уже не видит меня, но он должен чувствовать, что я с ним…
Очень осторожно я просовываю под его прохладное влажное тельце ладони… отбрыкиваю какую-то помеху и прижимаю Ричи к своей груди. Он часто дышит, и я прижимаю крепче, пытаясь его согреть. Ощущаю слабое биение его сердца… Или это моё… Сердце, словно одно на двоих… Тело под моими ладонями вдруг затрепетало, забилось в конвульсиях… и затихло… наше с Ричардом сердце.
И снова тоннель… Я бегу по нему, оглушённая и ослеплённая горем, и продолжаю прижимать к груди моё погасшее сердце. Последняя наша пробежка… и я не могу… не хочу останавливаться… Бегу…бегу, глотая холодный ветер и дорожную пыль… Бегу… бегу, сжигая лёгкие и ускоряясь… За нас двоих… Бегу… мчусь… лечу…
Мой взгляд с трудом фокусируется на работяге, вышедшем мне навстречу. Он что-то говорит, и в мой потухший мир вновь врываются звуки… Громкие, режущие слух… Слишком живые и неуместные.
— Все уйдите! — слышу своё сиплое свистящее карканье. — Все!
Я прижалась спиной к гладкому, серебристо-серому стволу дерева.
Говорю, говорю, говорю… Отгородившись от этого страшного враждебного мира непроницаемым заслоном, то мысленно, то вслух я разговариваю с Ричардом. Вспоминаю, улыбаюсь… вспоминаю…
Уже глубоко, но я упрямо продолжаю копать. Копаю… не ощущая усталости… Копаю… Чтобы ни одна собака, ни одна тварь не могли потревожить покой моего Ричи.
Заботливо укутываю окоченевшее тельце в мою мягкую толстовку… А из груди проталкивается клокочущее хриплое рычание, вспарывая воспалённое нутро и взрывая тишину…
Приглаживаю маленький земляной холмик и, запрокинув голову, взываю к звёздному небу…
Поднявшись с колен, я достаю нунчаки и отхожу в сторону. Ричард любит наблюдать издали, когда я танцую…
Живая… Я смотрю, как мой рухнувший мир осыпается брызгами-звёздами… и понимаю, что больше никого не могу любить. И больше не хочу возвращаться туда, где за высоким кирпичным забором на многие мили простирается выжженная людской ненавистью территория…
