Никаких конкретных замечаний или пожеланий. Я решил, что стиль изложения ему не понравился. Вернувшись в редакцию, посидел, подумал, добавил блеску в стиль и поехал в обком вторично. А Шакиров опять напустил туману, подумай, говорит, еще. Вышел я в обкомовский коридор, соображаю, кто из нас дурак: я или он. Проходил мимо знакомый работник обкома, я попросил у него совета и помощи. Он, посмеиваясь, раскрыл мне глаза. Зря, говорит, с этим ходишь, Мидхат Закирыч засомневался в правильности постановления, оно им не подписано, стало быть, не имеет силы.
Выходит, Шакиров мурыжил меня, не зная, как быть, подписать или не подписать.
После этого я старался держаться как можно дальше от него. А он вскоре, обретя уверенность, перестал узнавать многих прежних своих знакомых, в том числе и меня. При случайных встречах в кулуарах разных совещаний не здоровался.
Вернусь к теме согласований, измучивших и обкомовских аппаратчиков, и — в еще большей степени — нас, газетчиков. Представьте такую ситуацию. Приехал, скажем, в республику высокопоставленный визитер. Первый секретарь выехал с ним показывать наши города и веси. В завтрашних газетах в обязательном порядке должна появиться информация об этом, согласованная с самим Шакировым. И вот несчастный Урал Насырович Бакиров, заведующий отделом пропаганды обкома, «висит» на междугородном телефоне, ловит Первого, чтобы прочитать ему эту пустячную информашку. Я «вишу» на другом телефоне Бакирова, коллеги по Дому печати «висят» на моем внутрииздательском. Согласовал-таки Урал Насырович текст часам к десяти вечера. А у нас все графики уже полетели к чертям, газеты на поезда и самолеты не попадут, читатели в глубинке получат «свежие» новости лишь через два-три дня. Зато утром высокопоставленному визитеру будут показаны газеты с информацией о его пребывании в республике.
Редактор газеты «Совет Башкортостаны» А. Г. Исмагилов в конце концов взбунтовался против такого рода безобразий, написал возмущенное письмо в адрес бюро обкома. Вследствие этого Абдулле Гиниятовичу пришлось расстаться с газетой. Благо, он имел ученую степень, пошел преподавать в вуз.
Запись:
Пришел ко мне в редакцию пожилой мужчина, житель, как выяснилось, села Бураево. Вот, говорит, есть у меня фотокарточка, тут я снят с моим фронтовым другом, хочется, чтоб вы поместили фотку в газету ко Дню Победы.
Два молодых человека в военной форме напряженно смотрят в объектив. Тысячи таких простеньких снимков можно увидеть в застекленных рамках на стенах деревенских изб. Особенность этого снимка заключалась лишь в том, что на груди друга моего визави висела Золотая звезда Героя Советского Союза. Ах, если б качество снимка было получше!..
Посетитель, видно, уловив на моем лице сомнение, сказал:
— Уж пожалуйста! Я вам заранее приготовил подарок…
И положил на стол свернутую в трубку газету, из которой высовывались шкурка норки и краешек пятидесятирублевой купюры. Я почувствовал, что багровею. Что же это получается? Мне предлагают взятку!
— Слушай, дядечка, — прошипел я, — забери-ка все это и выметайся отсюда, пока я не вызвал милицию. Быстро!
Дядечка глянул на меня испуганно, схватил свой сверток и ушел. Для меня взяточничество было и остается одним из отвратительнейших пороков общества. Так уж воспитан. Не хочу этим сказать, что в те времена не давали и не брали взяток. И давали, и брали. Но мздоимство наказывалось очень сурово. Разве лишь в высших эшелонах власти все прощалось. Врезалось в память газетное сообщение: заведующую пищеторгом одного из курортных городов суд приговорил за взятки в особо крупных размерах к расстрелу, приговор приведен в исполнение. Меня поразило, что расстреляли женщину, поэтому сообщение запомнилось. Да что ходить за примерами так далеко! Отраслевому секретарю нашего обкома партии из района привезли гостинец — кадочку меда, и он гостинец принял. Факт получил огласку. Секретаря обкома с треском-шумом сняли с должности.
Сейчас такая провинность вызвала бы, наверно, только снисходительную усмешку. Коррупция ныне повсеместна и привычна, приобретает подчас совершенно неожиданные, изощренные формы. Рядом с нами, в Оренбургской области, построили церковь в родном селе В. С. Черномырдина. Тогда он возглавлял правительство России. Средства массовой информации радостно сообщили россиянам, что «Газпром» не поскупился, потратил на эту церковь что-то около 17 миллиардов тогдашних рублей. Со школьной скамьи мы помним, что во времена насмешника Гоголя взятки давали борзыми щенками. А теперь, как видим, можно и церквями. Газпромовцам не пришло в голову построить, скажем, мечеть в моем родном селе. Я же не председатель правительства.
