А мне любопытно наблюдать за людьми, — вглядываться в жизнь человека, обитающего рядом, как неказисто он ни выглядел, по-моему, не менее интересно, чем ездить по дальним странам, разглядывая великолепные чужие витрины. Не мной сказано, что внутренний мир каждого человека равен вселенной. Если вам эта метафора покажется чрезмерным преувеличением, то я готов утверждать, что даже в безвестной миру деревне Дудкино, теперь — бывшей, и близ нее любая судьба — это отражение истории страны со всеми ее зигзагами и изломами.
Но вернемся к нашему Савве. Как сложилась дальнейшая его жизнь? К сожалению, ждал бедолагу впереди новый удар судьбы, связанный с появлением в его избушке женщины по имени Наталья.
В числе последних дудкинцев, переселенных властями в город, получили ордер на квартиру в многоэтажном доме баба Клава, у которой я покупал молоко, ее сын Андрей и невестка Наталья. Но сама баба Клава переезжать категорически отказалась, осталась зимовать в родной избе без крыши — сын снес ее ради получения этой самой городской квартиры. В одиночестве, в тоске баба Клава неожиданно пристрастилась к «зеленому змию», начала спиваться. Весной Андрей силком увез ее в город. Казалось, история с бабой Клавой завершилась счастливо. Но вскоре дошел до нас слух, — добрая слава, как говорится, на месте лежит, а худая по земле бежит, — дошел, значит, до нас слух, что старушка и там пить не перестала, и Андрей пьет, а Наталья, присоединившись к ним, вовсе в одночасье спилась.
Не знаю, что подтолкнуло Наталью к бутылке — раньше она скандалила с мужем из-за его пагубной страсти. Может быть, затосковала по привычному укладу жизни или безделье ее сгубило в городе ведь нет того груза, что женщина несет на своих плечах в деревне. Так или иначе — случилась беда. Врачами-наркологами замечено, что женский организм впадает в алкогольную зависимость впятеро, а то и вдесятеро быстрей, чем мужской, и женщина в деградации на этой почве заходит дальше, чем мужчина, хотя трудно себе представить падение ниже потери человеческого облика.
Наталья, видимо, приблизилась в своем падении к последней черте, даже небезгрешный Андрей не выдержал поведения жены, выставил ее на улицу — иди куда хочешь! По старой памяти пришла Наталья в Дудкино, верней, к тому, что от деревни осталось, походила туда-сюда и торкнулась к Савве:
— Пусти меня к себе пожить, я от мужа ушла, за коровой твоей буду ухаживать, еду тебе варить, а хочешь, так стану тебе женой.
Савва растерялся: то ли счастье ему привалило, то ли черт-те что. Он давно запретил себе думать о любви, не надеялся даже на мимолетную близость с женщиной, не было в его жизни того, о чем рассуждает теперь любая сопливая девчонка, смакуя вслед за эстрадными кумирами завозное слово «секс». Но несмотря на свою отталкивающую внешность, в душе-то он оставался нормальным человеком с нормальными мужскими потребностями. Немного подумав, он сказал:
— Ладно, живи…
Наталья, приняв вид расторопной хозяйки, подмела пол и, потупившись, попросила:
— Дай мне немного денег, тут один садовод, я знаю, торгует водкой, мне надо чуточку выпить, а то я постесняюсь лечь к тебе в постель…
Савва, поколебавшись, дал сорок рублей.
Ночью его впервые ласкала женщина, точней любовница. Наталья не брезговала его телом, во-первых, наверно, потому, что одна выдула потихоньку полбутылки водки, во-вторых, потому, что ночью, по присловью, все кошки серы, в темноте и урод за красавца сойдет.
Утром новоявленная хозяйка, сославшись на головную боль, выпила оставшееся в бутылке и пошла доить Машаню. Вернулась тут же с округлившимися глазами:
— Там это… корова к земле примерзла…
— Как примерзла?!
— Иди посмотри…
Погода в последнее время стояла ясная, несколько дней слегка подмораживало, а этой ночью ударил крепкий мороз, тополевая роща на берегу Уфимки и дубравы за садами закуржавели, стали белым-белы, красотища как в Берендеевом царстве. Но Савве было не до красоты природы, поспешил в щелястую сараюшку, не державшую тепло. Там теленок Машани, тоже телочка, спокойно лежал на остатках сена, а Машаня — на пропитанной навозной жижей земле, примерзнув к ней брюхом, выменем и ляжкой. Как только Савва вошел в сараюшку, корова задергалась, стараясь подняться, но ничего из этого у нее не вышло.
— Зарезать придется, а то сдохнет, и ни коровы, ни мяса не будет, — сказала Наталья, подошедшая следом.
Зарезать? Зарезать Машаню, ставшую для Саввы если не смыслом существования, то поводком, связывавшим его с жизнью?! В смятении Савва не подумал о том, что можно попытаться спасти жалобно мычавшую корову, подрубить вокруг нее лед, подкопать лопатой снизу… Впрочем, если бы и подумал, из этого тоже ничего бы не вышло, Машаня начала бы биться, порвала себе шкуру, вымя и все равно погибла. Лучше уж было зарезать, чтобы не мучилась долго.
— Я не могу ее зарезать, — сказал Савва Наталье.
— Ну найди, кто может!
