А если нет этого внутреннего задора, раскрепощенности, ощущения, что ты действительно красива, никакие самые модные шмотки не сделают тебя красавицей. Эту красоту надо поселить внутри себя, и тогда все будет в порядке.
— Таня! Мы выросли на тебе!
Очень смешно, когда такие комплименты отвешивают взрослые, солидные дяденьки, да еще и просят оставить свою роспись на клочке бумаги.
Я иногда не понимаю, для чего люди берут автографы. Может, чтобы показать их знакомым в качестве свидетельства того, что они действительно встречались со знаменитостью. Может, автографы — это своеобразный ритуал, необходимый для вступления в контакт. Не знаю. Но когда-то и для меня самой этот ритуал имел определенное значение.
Когда я училась в школе, мой одноклассник взял автограф у Андрея Макаревича. Мы все совершенно серьезно считали, что ему крупно повезло, и завидовали. Мало того, весь класс дружно копировал роспись Макаревича через целлофан. Эта копия долго потом хранилась у нас дома. А вот зачем мне был нужен этот автограф, сейчас уже ни за что не вспомню.
Я училась в девятом классе, когда услышала песню Виктора Салтыкова «Давайте созвонимся». Голос мне показался космическим, и я в него просто влюбилась (не в Витю, в голос!).
Мы с девчонками выяснили, что поет эту песню «Форум». Спустя какое-то время я совершенно случайно наткнулась на афишу любимой группы. Мы с подружками достали билеты и, счастливые, пошли на концерт.
А потом ходили практически на все их выступления.
Как-то поехали на очередной концерт — сборную солянку, в том числе там выступала и группа «Форум». Едем в метро. Вдруг подружка наклоняется к моему уху и шепчет:
— По-моему, это он! Там сидит солист!
Излишне было называть его имя. Я отошла в сторону, присмотрелась, и действительно — это был Виктор Салтыков! Сидел в нахлобученной шапке из собачьего меха и наушниках. Всю оставшуюся дорогу мы не отрывали от него взгляда.
Вышли на одной и той же станции. Что, собственно, и неудивительно — ведь и Витя, и мы шли на один концерт. Только он был певцом, а мы его зрителями.
Моя подружка по дороге размечталась:
— Представляешь, мы ему сейчас подножку поставим, а он упадет и ногу сломает! И тут снова мы — спасем его и отвезем в больницу!
Естественно, никаких подножек Вите мы ставить не стали. Шли тихо и в тот раз даже постеснялись попросить автограф.
За кулисы мы с девчонками пробрались уже после другого концерта. У каждой из нас был «свой» музыкант, мне достался Салтыков.
Я стою за кулисами и вдруг вижу — по лестнице спускается мой кумир Витя.
Он нас тоже заметил. Сморщился и отвернулся.
Это я сейчас понимаю, что стайки влюбленных девчонок с листочками или фотографиями Вите смертельно надоели. Но тогда я оскорбилась и, несмотря на его фантастический, уникальный голос, перестала им фанатеть.
ЕСЛИ УЖ
Я ВЫШЛА ДАВАТЬ
АВТОГРАФЫ И
ФОТОГРАФИРОВАТЬСЯ,
ЗНАЧИТ,
Я ДОЛЖНА
ПООБЩАТЬСЯ
СО ВСЕМИ.
КТО КО МНЕ
ПОДОШЕЛ.
С тех пор прошло десять лет. У нас гастроли в Германии. Небольшой зал на 200 человек забит до отказа. Заграничная публика отличается от российской. Тех, кто уехал в другую страну навсегда, преследует ностальгия, и они стараются посещать концерты соотечественников. Для них это не просто концерт, а еще и общение.
В это время как раз вошли в моду фотоаппараты-мыльницы, в немецком зале они были практически у каждой семьи. Концерт закончился, народ потянулся за автографами. И чуть ли не каждый решил сфотографироваться со мной на память!
Это был ужас! После тридцатой фотовспышки я улыбалась уже с трудом. А после сотого снимка почувствовала себя медвежонком на Невском проспекте, с которым фотографируются туристы.
Конферансье — взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина — в конце фотосеанса подошел ко мне, погладил по плечу и сказал:
— Танечка, я просто поражаюсь вашему терпению и преклоняюсь перед вами.
Если уж я вышла давать автографы и фотографироваться, значит, я должна пообщаться со всеми, кто ко мне подошел. Чтобы не было обид: либо всем, либо никому.
Если знаю, что у нас скоро поезд и мы можем опоздать, я просто не выхожу в зал, ведь у меня не хватит времени раздать автографы всем желающим. Я прекрасно понимаю: если я выйду и дам автографы десяти зрителям, а еще двести останутся ни с чем — это будет выглядеть по меньшей мере некрасиво.
Когда мы только начинали выступать, нас редко показывали по телевизору. Альбомы выходили на кассетах. Меня мало кто видел и знал в лицо. У музыкантов из нашей группы, их родственников и знакомых часто спрашивали:
— Ну какая она, какая?
И когда узнавали, что я невысокая блондинка, оказывалось, что именно такой они меня и представляли.
У нас никогда не было спонсоров, богатых родственников, мы как могли, так и пробивались.