Мама рассказывала, что, когда я родилась и акушерка хлопнула меня по попке, своим криком я оглушила врачей и медсестер роддома.
— О, поздравляем! У вас родилась оперная певица! — сказали врачи моей маме.
Подобное говорят многим, но моя мама словам медиков поверила и решила, что так оно и будет.
Когда-то она сама хотела, чтобы ее профессия была связана со сценой, но не сложилось. И когда родилась я, она решила, что теперь ее детская мечта, пусть и в несколько измененном виде, может осуществиться.
В детстве у меня была своя концертная площадка. На даче под это дело родители выделили мне небольшую сцену в пристройке сарая и гримерку на чердаке, где можно было сменить костюм и поправить прическу.
— ВООБЩЕ-ТО Я
УЖЕ НЕ ПИШУ ДЛЯ
МОЛОДЕЖИ, —
ПОСМОТРЕВ
НА МЕНЯ,
СКАЗАЛ РАЙМОНД
ПАУЛС.
У меня был собственный проигрыватель — его мне подарили мама с папой — и очень много пластинок. Слушала я тогда в основном Аллу Пугачеву и Софию Ротару. Другие певицы тоже появлялись на моем горизонте, но они казались недостаточно интересными и яркими.
Я даже искренне удивлялась: зачем они поют? Ведь есть Пугачева и Ротару, лучше них певиц нет и не будет. И твердо считала, что не следует быть хуже кого-то. Поэтому певицей быть не хотела, мечтала учиться на актрису. А дачная сцена была для меня трамплином перед будущими театральными подмостками.
Концерты мы устраивали по воскресеньям. А накануне вывешивали афишу на здании магазина. Рисовали ее сами — красками и фломастерами, и только уже потом, когда «раскрутились», появились какие-то фотографии. Мы придумывали и шили себе костюмы из ненужных тряпок и старых занавесок. Моя мама была нашим директором и активно участвовала в подготовке воскресных шоу.
Я была главной на нашей дачной сцене. Подбирала фонограммы для подружек, они выходили на сцену, открывали рот. а я вместе с пластинкой пела. Девчонки ужасно боялись выходить на сцену, а у меня была какая-то эйфория, я испытывала невероятный подъем.
К кривляньям и позерству была не склонна, улыбалась мало, у меня никогда не было самолюбования. Эйфория охватывала меня оттого, что я вышла на сцену, пою и всем нравится то, что я делаю.
Посмотреть на нас шли со всего поселка. И если концерт совпадал с привозом молока, мы. как правило, побеждали: у нас на участке народу было всегда больше, чем в магазине.
Среди наших зрителей была одна женщина. Не знаю, правда это или нет, но она говорила, будто хорошо знакома с Аллой Пугачевой. Она обещала показать певице нашу фотографию и пригласить на концерт.
И я в свои 13 лет искренне верила, что Алла Пугачева обязательно придет на наш концерт. Все лето перед началом концерта я выглядывала из самодельных кулис и внимательно рассматривала зрителей — а вдруг?
Тогда у меня и в мыслях не было, что когда-нибудь мы будем выступать с Аллой Борисовной на одной сцене и она даже придет ко мне за кулисы.
В начале 1990-х мы познакомились с предпринимателем Игорем Поповым, он устраивал концерты, которые транслировались в прямом эфире. Это и сейчас событие, а в те годы — тем более.
Наш «Летний сад» понравился Попову, и он пригласил нас поучаствовать в большом концерте. Тогда я впервые так близко увидела Пугачеву, Ротару, Преснякова, Малинина. Буйнова, Розенбаума. Я не верила своему счастью, что буду петь с ними на одной сцене. Они были для меня звездами первой величины, а наша группа на фоне всего этого величия казалась самодеятельным ансамблем.
С Игоря Попова зазвучала моя фамилия.
— Группы распадаются, — сказал он. — А мне нужна конкретная фамилия, я должен быть уверен в исполнителе.
Вообще-то я люблю работать в коллективе — чем больше народу на сцене, тем комфортнее я себя чувствую, тем мне легче и спокойнее. Но если нужна фамилия, пусть будет фамилия, мне было все равно.
Через какое-то время звонит Попов:
— Я договорился с Раймондом Паулсом, вы встретитесь и он напишет для тебя несколько песен.
Я не верила в эту затею: зачем это такой мэтр будет писать песни для какой-то полупод-польной группы?
Но встреча состоялась. Мы приехали к Паулсу домой в Ригу.
— Вообще-то я уже не пишу для молодежи, — посмотрев на меня, сказал Раймонд. — Я не уверен, что у меня получится. Вы привезли с собой какие-нибудь записи?
Мы поставили ему несколько песен. Лицо у композитора изменилось.
— Знаете, у вас есть что-то общее с Эдит Пиаф. Давайте попробуем поработать.
Во второй раз мы встретились буквально дней через десять. Паулс сыграл на рояле песню про море. И так красиво сыграл, что я даже растрогалась. И текст получился классный.
Правда, когда была готова аранжировка, у меня случилась легкая истерика — та песня, которую композитор играл мне на рояле, была совсем другой! Но, видимо, гениальную песню не испортишь ничем. Даже аранжировкой. Песня — «Море» звучит до сих пор.