Я почувствовала дрожь во всем теле и ощутила ненавистный запах. Сигареты. Еще с детства меня выворачивало от этой вони. Осторожно открыв глаза, я повернула голову и обнаружила за рулем машины того самого Кирилла Раевского. Окно с его стороны было открыто, парень откинул голову на спинку кресла. Волосы ниспадали на лоб, глаза были полуприкрыты, в руке дымилась сигарета. Я пошевелилась.
– Наконец-то очнулась, – резко произнес он и покосился на меня.
Я приподнялась и поняла, что укутана в теплый плед. Черт, что вообще произошло?
– Что…
– Теперь будешь знать, что, прежде чем показывать характер, нужно думать. – Кирилл сделал затяжку, выкинул сигарету и поднял оконное стекло.
– Меня этот ублюдок толкнул, а дальше что? – прохрипела я и заморгала.
Кирилл серьезно на меня посмотрел.
– А потом я разобрался с этим недалеким и забрал тебя, чтобы помочь. Филисса, не надо тут ни с кем устраивать конфликты. Это тебе не Франция. Если ты за границей была крутая, то здесь нет. В Рибовски все по-другому, здесь все равны, понимаешь?
– Ты мне сейчас мораль будешь читать? Тебе какое дело вообще?
Он провел руками по лицу, а потом стукнул по рулю с такой силой, что я вздрогнула.
– Как меня раздражают такие люди, как ты! Промолчу про благодарность, которую ты могла бы хотя бы выразить. Никто не собирался тебе помогать, кроме подруги, с которой ты пришла, и меня. Я не читаю тебе мораль, разве ты мне нужна? Просто констатирую факт. Не пререкайся ни с кем в «Гринберге», черт возьми!
– Видимо, нужна, если я сейчас у тебя в машине.
– Эй, понизь самооценку. Я бы любому помог. Это вовсе не потому, что я питаю к тебе чувства: просто я именно такой. Прости, не могу наблюдать, как человеку делают плохо. И пусть он даже полная сволочь, но если я не помогу, то меня сожрет совесть.
Что за козел?! Совершенно не знает меня, а кидается необоснованными обвинениями.
– Что? По-твоему, я сволочь? А ты себя видел?
– Ага. И вижу каждый день. Далеко не идеальный, поверь. Сам в курсе. Но меня бесят эти люди. Абсолютно все, как один. И ты в их числе. Сказать, какая у меня мечта? Поскорее закончить «Гринберг» и свалить куда-нибудь подальше. Лицей пропитан грязью. Кажется, говорят, будто это лучшее учебное заведение, где собраны великие умы со всего мира? Черта с два! Знаешь, кто там учится? Великие выпендрежники со всего мира. Тупые мажоры. Кто угодно, но только не умы. Разве мыслящие люди будут козырять материальным положением родителей?
Я сглотнула подступивший к горлу ком и отвела взгляд от парня.
– А чего глазки отводим? То есть ты не такая?
– А ты? Ты сын депутата Рибовски!
Раевский засмеялся и убрал волосы со лба.
– А я тебе об этом хоть слово сказал? Кстати, непонятно, откуда тебе это известно. И плевать, кто мой отец. Я воспринимаю его как человека, который добился успеха сам. Или думаешь, он родился депутатом? А может, твой папаша родился тем, кем он является сейчас? Я недавно узнал, что ты часто трещишь о своем материальном положении, а самое ужасное – презираешь людей, у которых нет столько денег, сколько у тебя. Самой не противно?
Я посмотрела Кириллу в глаза, вздохнула и сжала губы.
– Мне? Нет, не противно. А почему я должна нормально относиться к этим людям? Мне мерзко на них смотреть. Они жалкие, плохо одеваются, как правило, очень глупы.
– Глупая ты, а не они. То, что ты родилась в богатой семье, – лишь удачное стечение обстоятельств. Не всем везет. Ты ежедневно можешь раскидываться деньгами направо и налево. Причем это даже не твое бабло. Если забрать у тебя все – дом, машины… что от тебя останется? Да ни черта! Ты будешь точно такая же, как и они. Я не понимаю, как ты можешь так рассуждать, ведь ты ничего не добилась в жизни!
– Откуда ты можешь знать что-то о моей жизни?! – Я сорвалась на крик.
– Давай. Хоть одно достижение. Скажи, и я отстану.
– Во Франции я училась на отлично.
– А на геометрии ответила так, будто бы треугольник в первый раз в жизни увидела. Что еще?
Я уставилась на него, а потом отвернулась и попыталась открыть дверь, но она была заблокирована.
– Выпусти меня!
– Филисса, возьмись ты за ум! Ты меня настолько сильно разочаровала, даже не представляешь. Когда я впервые тебя увидел, что-то внутри подсказало – ты не такая, как алчные твари в «Гринберге». Я и правда хотел с тобой познакомиться и узнать, не ошибся ли. Но я охренеть как ошибся и просто пребываю в шоке. Ты не такая, как они, – ты хуже половины из них.
– Открой дверь! – повернувшись к нему, заорала я.
– Нет, я договорю! – Парень тоже повысил голос. – Помни: все, что ты имеешь сейчас, в любой момент может исчезнуть. Начни, в конце концов, хотя бы по-человечески относиться к людям, которые даже на ступеньку ниже тебя. Они такие же. Ничуть не хуже. Не будь ты тварью, в тебе же есть что-то светлое, я уверен. В каждом человеке есть.
– Какая тебе разница?! Зачем ты мне сейчас это говоришь? Ты слишком правильный? Поздравляю! Не надо лезть в мою жизнь с дурацкими советами, я ненавижу таких людей. Я не изменю свое мнение. Мне плевать на нищих и плевать на таких, как ты. Открой дверь и выпусти меня!
– А я ненавижу таких, как ты, – негромко произнес он и отвел взгляд в сторону. – Очень жаль, что я ошибся. Ты свободна.
Я услышала, как дверь открылась, сердито посмотрела на парня напоследок и поспешно вылезла из салона… Но вдруг случилось непредвиденное. Ноги подкосились, и я рухнула прямо на асфальт. Думаю, до сих пор не пришла в себя из-за удара.
– Черт… – прошипела я и попыталась встать.
Из машины выскочил Раевский, взял меня на руки и направился к воротам моего дома.
– Я сама могу идти!
– Я видел. И пожалуйста, избавь меня от воплей, я тоже не горю желанием держать тебя на руках. Последний раз тебе помогаю, надеюсь, мы навсегда разойдемся. – Парень замолчал, а потом удивленно добавил: – У тебя нет охраны?
– Не твое дело.
Раевский остановился. Я достала из кармана ключ и протянула парню, он отпер дверь, открыл ее локтем и зашел внутрь, продолжая держать меня на руках.
– Вон лестница, моя комната первая на втором этаже.
Парень кивнул и быстро направился в ту сторону.
– И тебе не тяжело? – Я нахмурилась.
– Боже, у меня штанга в спортзале тяжелее, чем ты. Метр с кепкой, еще и худая.
– Ну спасибо!
– Ну пожалуйста, – усмехнулся он, с ноги открыл дверь комнаты и зашел внутрь.
– Можно аккуратней?! Эбеновая древесина!
– Да ты сама как эбеновая древесина. – Он кинул меня на кровать и оглядел комнату.
Его взгляд остановился на мольберте, и внезапно ко мне пришло осознание того, что я самая настоящая дура. Совсем забыла о чертовой картине. Господи, что Раевский теперь подумает…
На лице Раевского появилась ухмылка, он перевел взгляд на меня, а потом на мольберт и на стену: там висела фотография Терри, которую сорвали с доски почета и кинули в мусорку. Ну а на мольберте были наброски фото. Да, мне, наверное, плевать на этого парня. Он умер, я должна забыть о нем, забыть, как забывают страшный сон. Но ребенок внутри меня до сих пор кричит, что я обязана нарисовать идеальную картину, над которой, похоже, тружусь с детства.
Кирилл медленно подошел к мольберту и скрестил руки на груди. А я просто хотела провалиться под землю. Раевский долго молчал и изучал наброски.
– Ясно, откуда у нас ноги растут. – Кирилл посмотрел на меня и выгнул бровь.
– Какие ноги? Что ты несешь? – Я попыталась встать, но все безуспешно.
– Ты у нас, значит, по Ривману встреваешь, – ухмыльнулся Кирилл. – И правда, неожиданно. Кто бы мог подумать, что ты с ним знакома? А я-то думаю, чего фотка с доски почета пропала… ты ее содрала? Как дотянулась? Она вроде достаточно высоко висела! – Из его уст вырвался смех.
– Придурок! – Я схватила подушку и кинула в него. – Вали отсюда, пока не огреб!
– Ох, как разозлилась. Что, сердечко закололо? А я думаю, че ты злая такая? А у тебя неразделенная любовь, оказывается, а теперь он еще и пропал. Ты поэтому с катушек слетела?
– Ты можешь заткнуться?! – Я встала с кровати и поковыляла к нему. – Что ты вообще можешь знать? Какая неразделенная любовь? Он был моим другом детства! Ржешь сейчас, как последний идиот, и ничего не соображаешь. Он умер! Зачем ты такое говоришь?
На физиономии Кирилла опять появилась ухмылка – и это окончательно убило меня. Я ему про смерть человека, а он веселится.
– Ах да, точно, умер… – проговорил он.
– Ты че, недоразвитый? – выпалила я. – Какого черта ты лыбишься? Если ты сдохнешь, я тоже порадуюсь! Вот веселуха будет!
– Ладно, оставлю вас наедине. Нет желания больше с тобой разговаривать. Не благодари за помощь. Удачи. – Он глянул на портрет, а потом направился к двери.
– Я и не собиралась благодарить.
– Даже не сомневался, – ответил он и вышел из комнаты.
Я поплелась к окну, убедилась в том, что он уехал и закрыла глаза. Господи, теперь ублюдок всем расскажет… Гребаный Терри! Почему я не могу его забыть!
Схватив банку с красной краской, я разом вылила все содержимое на картину и на фотографию, которая висела напротив мольберта. Душа сразу заныла. Алые капли медленно стекли по лицу на фото. Я смотрела на все это, и сердце разрывалось на части. Я устала. Так устала от того, что он не выходит из моей головы. Его больше нет в мире, неужели нельзя просто забыть о прошлом и жить настоящим. Ну же, Филисса! Ты сильная, ты должна забыть все и никогда не вспоминать. Как бы мерзко это ни звучало, но он умер, и теперь ты должна освободиться. Должна, но что-то я не чувствую освобождения…
Неужели память об этих братьях будет сопровождать меня до самого конца? Так не может быть! Просто не может! Я хочу свободы. И быть счастливой. Неужели я не заслужила? Они внесли слишком много проблем и страданий в мою жизнь. Пусть все это оставит меня в покое.
В голове возникла странная мысль. Я резко отвела взгляд от фотографии Терри, залитой красной краской, взяла из ящика стола ручку, лист бумаги и зажигалку. А потом направилась на балкон.
Оказавшись там, я увидела, что упала звезда. А потом еще одна, и еще… Боже, ведь сегодня ночью обещали звездопад! А я совсем забыла. Оно даже к лучшему: я верю, что такие моменты поистине волшебные.
И тогда я начала писать, практически не задумываясь о том, что хочу сказать.
Терри и Филисса сидели на балконе ее дома, наблюдая за солнцем, клонившимся к горизонту. Весь день ребята провели вместе. Гуляли, веселились, смотрели фильмы.
День прекрасно начался, и окончание его было тоже прекрасным…
– Лисса, а ты помнишь, что сегодня три года, как мы познакомились? – спросил Терри после долгого молчания.
Филисса округлила глаза и посмотрела на друга.
– Господи, я забыла…
Терри широко улыбнулся и протянул ей коробочку.
– А еще говорят, что парни забывчивые! – ухмыльнулся он. – Возьми мой подарок. Надеюсь, он всегда будет с тобой.
Лисса трясущимися руками открыла коробку. Там лежала цепочка с маленьким кулоном в виде короны, внутри которой была крошечная нотка. На глаза девочки навернулись слезы.
– Ты для меня самая настоящая принцесса! Я никогда не встречал таких умных и красивых девушек, правда. Я восхищаюсь тобой. Безгранично рад, что в тот злосчастный день, когда я не мог выучить чертов французский, ты подошла ко мне. Один из лучших дней в жизни! Теперь я знаю, что со мной всегда будет такое вот солнышко. Я всегда хотел сестру, ты для меня ей и стала!
В душе Филиссы безграничное счастье сражалось с огромным разочарованием, и последнее побеждало. Ведь мальчик, которого она любила уже несколько лет, воспринимал ее только как сестру. Но она все равно верила. Возможно, когда они станут старше, он поменяет свой взгляд на их дружбу. И полюбит ее – точно так же, как и она его.
Филисса достала кулончик из коробки и посмотрела на Терри.
– А ты просто самый лучший человек, который когда-либо появлялся в моей жизни. Я всегда буду рядом с тобой, обещаю.
– Взаимно! Давай помогу. – Он взял кулон и надел ей на шею. – И помни, тебя никогда никто не обидит. Я всегда буду твоей поддержкой и защитой.
Терри пододвинулся к Филиссе и крепко обнял ее. Она смахнула слезы радости, уткнулась ему в плечо и закрыла глаза.
Я взяла в руку кулон, который уже не один год висел на моей шее. Сжав подвеску, на секунду закрыла глаза и сглотнула, а потом посмотрела на листок с текстом. Искренне надеюсь, что это поможет.
Сложила листок, включила зажигалку и подожгла бумагу. На улице дул сильный ветер. Мое послание в пустоту горело, а пепел улетал ввысь. На небо, где сейчас падают звезды. Там сейчас находится мой друг, и туда улетают все надежды.
Когда Риана вернулась к Армо, она пребывала в шоке. На все вопросы она коротко отвечала, что просто расстроилась из-за родителей, но на самом деле ее мысли были заняты Эдвардом. Она до конца не осознавала, кого встретила. Ей до безумия хотелось, чтобы поскорее вернулся Терри. Она мечтала схватить его за руку и потащить в Миржу, чтобы показать Эда.
Но было неизвестно, вернется он или нет. И не исчезнет ли куда-нибудь Эдвард.
Малышка грелась у костра и смотрела на падающие звезды. Никогда прежде она не видела звездопада и сейчас оказалась словно в сказке. Армо лежал на земле и тоже смотрел на небо. Костер тихо потрескивал.
– Как красиво! – восхитилась Риана.
– Да уж… – поддержал ее Армо. – Помню, когда был в Бельгии вместе с дочерью, мы тоже застали это явление. Наблюдали со смотровой площадки. Никогда не забуду ту изумительную красоту.
Риана отвлеклась от звезд и посмотрела на Армо.
– Дядя Армо, а какой была ваша дочь?
– Необычной. Еще будучи ребенком, она рассуждала как взрослый человек. Как-то раз я спросил ее: «Кристина, а какое твое самое большое желание?» Знаешь, что она ответила?
Риана нахмурилась и покачала головой.
– Она ответила, что хочет, чтобы в мире не было войны. Тогда я очень удивился, ведь дочке было всего шесть лет. Уже тогда я понял, что она вырастет очень разносторонним, добрым и умным человеком. Уверен, если бы ее не убили, она была бы невероятной девушкой.
– А сколько лет ей было бы сейчас?
Армо сел и посмотрел на девочку.
– Семнадцать. Почти восемнадцать.
Риана с грустью улыбнулась и опустила глаза. Ей сразу же захотелось плакать: ведь она понимала, насколько тяжело терять близких.
– Поэтому ты мне ее и напоминаешь, – добавил Армо с улыбкой. – Не только из-за цвета волос. Просто ты тоже очень умненькая для своего возраста. Общаюсь с восьмилеткой, а ощущение, что с человеком, повидавшим жизнь, как бы глупо это ни звучало.
– Спасибо большое, дядя Армо. Я уверена, Кристина сейчас сидит на облачке и наблюдает за вами.
Мужчина кивнул в знак согласия.
– Я тоже так думаю. – Он улегся на землю и опять начал смотреть на небо.
Риана некоторое время шевелила пальцами, а потом все-таки решилась спросить.
– Дядя Армо… А что было в вымышленной истории Терри? Просто вы мне толком ничего не говорили.
– Ой, так сразу все и не расскажешь. Напридумывал парень добротно.
– Но брат у него был, да?
– Ага! Вроде как был брат-близнец, который погиб в авиакатастрофе.
Риана помолчала, задумавшись.
– А как он назвал брата?
Армо усмехнулся и искоса глянул на Ри.
– Эдвард. Прямо как нашего местного бродягу. Потому-то с этого больше всего ржу! Неужели не мог другое имя придумать?
По телу девочки пробежали мурашки, а глаза и вовсе непроизвольно наполнились слезами. Теперь она была уверена, Терри вовсе не врал.
– Это не вымышленная история, – дрожащим голосом сказала девочка.
– Чего? – Армо непонимающе посмотрел на нее.
По щекам Рианы катились горячие слезы.
– Он не врал вам и ничего не сочинял. Я видела в Мирже его близнеца. И зовут его Эдвард.
Армо изменился в лице, а потом прищурился, подумав, что девочка может его обманывать.
– Риана, что за бред! Даже если так, то в его истории Эдвард жил вместе с ним в Рибовски, а позже погиб. Что ему делать живому в Мирже?
– Дядя Армо, я понятия не имею, что за магия такая, но я видела его и разговаривала с ним. Он выглядит точно так же, как Терри. У него голос как у Терри.
– Быть не может, Риана! – Армо недоверчиво смотрел на малышку.
– У них есть лишь одно различие.
В этот момент Армо напрягся и не моргая уставился на Ри. Он понимал, что она не слышала историю Терри целиком и была не в курсе подробностей. А про различие между братьями и подавно знать не могла, а догадаться о таком невозможно.
– И какое же? – серьезно спросил Армо.
– У Эдварда один глаз карий.
Снова мурашки по всему телу – только теперь у него. Он приоткрыл рот и замер. В голове все сразу встало на свои места. Теперь он понял, почему парень бесился, когда он, Армо, не верил ему, почему постоянно возвращался к этой истории, и наконец, почему придумал ее. Нет, не придумал.
Терри рассказывал о жизни. О своей жизни.
