— Вы о ее показной сексуальности? Это ее забава, майор. — Генерал весело рассмеялся. — За два года работы у меня многие попались на ее удочку. Двадцать три года, а до сих пор девственна. Учится на четвертом курсе юридического факультета Омского университета. Черный пояс по каратэ. Сейчас только новички пытаются заигрывать с ней. — Он вновь довольно рассмеялся. — Видели бы вы, что было вначале! Скольким парням она носы поломала. Сколько жалоб было на нее. Несколько раз пытался вразумить ее, а она в ответ: мне, говорит, интересно наблюдать за изменениями в поведении разных человеческих индивидуумов. Даже дипломную об этом пишет, а… — Генерал махнул рукой. — Мой брат, ее отец, в Афгане погиб, жена, не выдержав такого горя, в психушку попала, вот я и взял ее к себе: с одиннадцати лет со мной. Своих-то детей мне Бог не дал. — Он снова вздохнул с грустью, встал, достал из шкафчика графинчик, две рюмки. — Что скажете, майор, выпьем коньячку за… знакомство… Как вы, не против? — через небольшую паузу поинтересовался он.
— Пожалуй, — кивнул Андрей, пытаясь понять: почему его, совсем чужого человека, генерал посвятил в некоторые сокровенные семейные дела?
— Все равно вы бы узнали, — словно угадывая его мысли, заметил комдив и язвительно добавил: — Нашепчут.
Чем-то комдив понравился Воронову: то ли своим прямодушием, то ли простотой в общении. Когда они выпили за знакомство, а потом за присутствующих, Андрей спросил:
— Награды за Афган?
— Не только: за Чечню девяносто шестого тоже, — спокойно ответил комдив и пояснил без намека на хвастовство: — Четыре года Афганистан, два года Чечня… Интуиция подсказывает мне, что вас тоже не миновала афганская война?
— У вас отличная интуиция, товарищ генерал, — с усмешкой польстил Андрей.
— Иначе нельзя, особенно в наше время: либо имей интуицию, либо владей информацией. — Генерал заразительно рассмеялся, но тут же стер с лица улыбку, наполнил рюмки и встал.
За ним, взяв рюмку, встал и Воронов, без труда поняв, что за сим последует.
— За вас, ребята, — тихо проговорил комдив, затем отлил несколько капель из рюмки на блюдце. — Пусть земля будет вам пухом.
— Спите спокойно, — добавил Андрей, и они, не чокаясь, опустошили залпом рюмки.
Постояли немного, вспоминая каждый свое, потом сели.
— Ну что, майор, будешь правду искать?
— Постараюсь, — честно ответил Воронов.
— Я и сам бы хотел ее найти… — И, тяжело вздохнув, добавил: — К сожалению, я ничем не могу быть тебе полезен: так получилось, что ни при одном из этих трагических случаев меня не было в части.
— Знаю. Но мне бы все равно хотелось задать вам пару вопросов.
— Отвечу на любой, если знаю ответ, — решительно заявил генерал. — Можете спрашивать хоть сейчас.
— Если не возражаете…
— Наоборот: настаиваю, чтобы более не отвлекаться.
— Как вы можете охарактеризовать тех двух офицеров, которые замещали вас во время вашего отсутствия?
— Если честно?
— Хотелось бы.
— Если честно, то вы ставите меня в неловкое положение, — после недолгой паузы заметил комдив.
— Почему?
— Если я начну хвалить их, вы можете подумать, что я их прикрываю, начну ругать — всякий может бросить камень в мою сторону: сам виноват — твои кадры. Да и не хочется, если откровенно, навязывать вам свое мнение. Вы же с ними обоими летели из Москвы. Поговорите, присмотритесь, а потом, перед отъездом, вы скажете свое мнение, а я — свое. Тогда и сравним. Как вам такое предложение?
— Принимается! — искренне воскликнул Воронов и протянул ему руку…
Дотошно расспросив несчастную мать и тепло попрощавшись с Миленой, Рокотов-младший вернулся в свою квартиру, служившую ему в качестве офиса, отключил телефоны и углубился в размышления.
Разговаривая с Лолитой Грицацуевой, он не нарушил главного правила своего самого первого дела. Это правило заключалось в том, что Константин не только старался не скрывать от пострадавшего, что его ожидает, если тот поручит ему заниматься его делом, но и давал полное представление о своих методах расследования. Вполне возможно, что это правило отрицательно влияло на размер собственных гонораров, но работать по-другому он просто не мог.
Конечно, поступай Константин, как поступают другие сыскари: напусти побольше туману, даже в самых легких ситуациях жалуйся на то, как же было трудно заполучить те или иные сведения, тщательно скрывай, как тебе удалось выкрутиться в той или иной ситуации — и ты станешь для пострадавшего настоящим Богом.
Наиболее совестливые сыщики оправдываются тем, что нужно щадить нервы и здоровье и так пострадавшего клиента: пусть не сомневается в том, что в своей беде он не одинок — рядом с ним надежная защита, которая, ради того, чтобы вытащить его из беды, готова пойти на все.
И конечно же, пострадавший готов снять с себя последнюю рубашку и отдать сыщику, уверенный, что тот вкладывает все силы, чтобы распутать его дело.
Константин считал такое поведение коллег самым настоящим обманом. Какими бы высшими целями и идеями они ни прикрывались.
