К себе домой Савелий вернулся к обеду в понедельник. И оставшееся время до звонка Воронова он посвятил анализу и размышлениям над смыслом полученного от него письма. Исследовав каждое слово, каждую фразу и общий стиль написанного, Савелий не нашел ни единой зацепки: ничего, от чего можно было бы оттолкнуться и уловить хотя бы намек на то, откуда ветер дует, откуда исходит угроза.
Богомолов оказался прав: только фраза о времени выпадала из общего стиля, бросалась в глаза, но что это могло означать, Савелий так и не смог разгадать. Оставалась маленькая надежда, что именно в разговоре с Вороновым, даже если он не сможет или не захочет сказать что-то определенное, удастся что-то понять. В конце концов Савелий вынужден был признаться самому себе, что нетерпение, с которым он ждал этого звонка, было связано с тем, что ему не просто хотелось услышать ЕГО ГОЛОС, ему хотелось убедиться в том, что Воронов ЖИВ.
Примерно около половины десятого вечера Савелий настолько устал от размышлений, что решил просто отвлечься: включил лазерный плеер, вставил в него диск с песнями Аллы Пугачевой, удобно устроился на диване и с удовольствием стал слушать. Вдруг словно какая-то неведомая сила подбросила его на диване: ему пришло в голову, что на всякий случай стоит записать разговор с Андреем. К счастью, времени хватило, чтобы подключить специальную аппаратуру, принесенную Вороновым еще с год назад. До этого момента не было необходимости ее применять. Ровно в десять часов раздался звонок, и Савелий схватил трубку:
— Слушаю!
— Савелий? Это ты? — прозвучал голос Воронова: какой-то бесцветный, как бы чужой, тем не менее это действительно был голос Андрея.
— Да, я! Привет, братишка!
— Здравствуй! Как ты?
— У меня все хорошо! Лучше расскажи о себе.
— Ты приедешь? — словно не слыша его вопроса, спросил Андрей.
— Эндрю, ты можешь говорить? — Савелий специально назвал его Эндрю, чтобы дать понять, что хочет узнать: говорит ли Воронов под контролем или нет.
Если да, то в ответ должна была прозвучать фраза: «Эндрю? Как давно ты меня не называл так!» — а если не под контролем, но есть реальная угроза, что его могут подслушивать, то в ответной фразе обязательно должно было прозвучать слово «спокойно».
Тем не менее ответ Андрея прозвучал настолько нейтрально, что ввел Савелия в некоторое недоумение, причем последовал ответ после небольшой паузы.
— Я говорю.
— Я о другом, — попытался намекнуть Савелий, но Андрей снова тупо повторил:
— Ты приедешь?
— Хотя бы намекни, Андрюша, что случилось?
— Это не телефонный разговор!
— Ты не можешь говорить?
— Я говорю.
— Господи, братишка! Ты пугаешь меня! Снова пауза.
— Речь идет о жизни и смерти!
— Твоей?
— Речь идет о жизни и смерти! — тупо повторил он бесстрастным голосом и снова после паузы.
— Как я тебя найду?
И вновь пауза, во время которой Савелий ощутил некое черное поле, исходящее из трубки. Чье это поле? Андрея или кого-то другого? Ответить на эти вопросы Савелий не успел: снова послышался голос Воронова:
— Перед твоим вылетом в Нью-Йорк я позвоню тебе. — Пауза. — Когда ты собираешься вылететь?
— Как только оформлю визу. Пауза.
— Но у тебя же есть виза.
— Ее нужно подтвердить. Думаю, что через пару дней смогу вылететь к тебе. Очередная пауза.
— Хорошо, послезавтра, в десять утра по московскому времени жди моего звонка!
— Хорошо, братишка, буду ждать, — проговорил Савелий.
Его насторожил пришедший в голову естественный вопрос: почему Андрей не спросил ни о сыне, ни о жене своей Лане, которую любит без памяти, и это очевидное отсутствие интереса к ним сильно встревожило Савелия. Это совсем не было похоже на его брата, а потому он сам поинтересовался, чтобы убедиться, что не с машиной разговаривает:
— Ты своим звонил?
Пауза продлилась несколько дольше, чем ранее.
— Кого ты имеешь в виду?
— Лану, сына… Пауза.
— Лана, — тихим голосом повторил Андрей, и впервые за весь разговор Савелий услышал хоть какое-то проявление чувств, правда, совсем не надолго, на мгновение, после которого снова монотонный голос: — Я не могу пока им звонить!
— Может, им передать что-нибудь от тебя? Пауза.
— Я люблю их! — совсем буднично произнес он, вновь пауза, далее все так же механически: — Пусть не волнуются: все будет хорошо!
— Передам!
— Пока!
— Пока, Андрюша, — ответил Савелий и тут же услышал короткие гудки.
Савелий продолжал слушать эти, как ему показалось, издевательские гудки, словно надеясь, что сейчас снова раздастся голос Андрея, который рассмеется и скажет: «Ну что, братишка, здорово я тебе разыграл?» Однако это были только лишь мечты. К сожалению, неосуществленные мечты. Савелий медленно положил трубку на аппарат.
«Господи, что с тобой происходит, Андрюша? Голос тусклый, бесцветный, словно механический. И если бы я не заговорил о жене и сыне, то можно было подумать, что твои ответы записаны заранее на магнитофон, а паузы возникали потому, что кто-то искал на пленке подходящие ответы на мои вопросы…»
