— Я тте! — замахнулся пудовым кулаком дюжий казачина, и плохо бы пришлось щуплому ногайцу, не вмешайся в их торговый разговор Микал.
— А ну покажи, что там такое? — протянул он руку, и голос хорошо одетого молодого казака звучал так властно, что пожилой казаки не посмел ослушаться.
— Картинку какую-сь хотел всучить заместо денег, сволочь, — прорычал оскорбленный наглым обманом владелец соли, протягивая добровольному переводчику радужную бумажку.
«Так это же те самые ярлыки, что лежали в сумке купца, когда он приезжал в гости к отцу!» — вспомнил Микал, разглядывая золотистого двуглавого орла на голубовато-зеленом с оранжевым отливом фоне мануфактурной этикетки.
Люди, подобные Микалу, никогда не задумываются надолго, как поступить при тех или иных обстоятельствах. Еще не зная, как он воспользуется этим благодатным случаем, а уже то самое чувство, которое в народе называется шестым, успело шепнуть ему, что дичь близка и что охотник на горячем следу.
— Кто дал тебе эту фальшивку? — грозно насупил он брови и протянул к приплюснутому носу незадачливого покупателя раззолоченный ярлык с царскими вензелями и гербом.
— Рус купец дала, когда в степ приезжал, корова покупал, — ответив растерявшийся вконец ногаец. Он переводил испуганный взгляд узких глаз с одного казака на другого и нервно переступал с ноги на ногу.
— Он худой и длинный, как чабанская ярлыга? — стал уточнять приметы мошенника-купца Микал.
— Не... сапсем наоборот. Вот такой брюха у него, — ногаец сделал руками вращательное движение перед своим провалившимся до самого позвоночника животом. — Богатый купец: у него этот денга — целий сумка.
— За такие деньги тебя посадят в тюрьму, понял? — припугнул Микал темного бурунского жителя.
— Зачем моя в тюрьму? — встревожился ногаец, беспомощно озираясь вокруг. — Наши все такой денга. Купец очин карашо плати за корова. И осетин много плати. С ним приезжал, тоже пузатый и уши вот так, — ногаец приставил к своим ушам ладони.
— Не отпускай его, пока я не вернусь, — приказал Микал торговцу солью. — Это государственный преступник, фальшивомонетчик.
— Пущай спробует тольки двинуться, я с него в один момент дух вышибу, — пообещал казак и вынул из–под соломы своей телеги кавалерийский карабин.
Григорий Варламович уже надел пиджак, готовясь отправиться на базар, куда должна была прибыть из Владикавказа партия кожевенного товара, когда кто–то бесцеремонно и властно постучал в дверь.
— Чего тебе? — недовольно прохрипел хозяин дома, появляясь на пороге. — Ты бы лучше головой: разогнался, как тот баран, — и лбом...
— Мне голова для другой надобности дана, — улыбнулся Микал. — Приглашай в саклю, хозяин.
Григорий Варламович удивился. Серые глазки его насторожились: неспроста так нахально ведет себя этот молодой казак. Интересно, где он его видел, в какой станице? Ну–ка, дай бог память.
— Не велик, поди, гусь, и здесь побеседуем.
— Можно, и здесь, только это не в ваших интересах, еще услышит кто, — подмигнул молодой нахал и блеснул зубами. — Вот так оно будет лучше, — добавил, проходя вслед за хозяином в его покои.
— Садись. — Григорий Варламович указал гостю на стул и сам сел, положив на стол тяжелые руки. — Я тебя слушаю.
— Хочу у вас дом купить, — сказал незнакомец и внимательным взглядом обвел внутреннее убранство комнаты. — Сколько запросите?
Григорий Варламович рассмеялся.
— Ну, скажем, пять тыщ, — ответил он, с готовностью отзываясь на шутку.
Микал вынул из нагрудного кармана бешмета радужную бумажку.
— Пожалуйста, получите пять тысяч и напишите расписку,
В глазах купца так и метнулись два серых черта. Первым его движением было схватить протянутую бумагу, но он поборол это естественное желание.
— Сходи с ней знаешь куда, — проворчал он, хрустя пальцами.
— Знаю куда, — тотчас отозвался Микал, пряча мануфактурный ярлык в боковой карман, — к ихнему благородию господину приставу. Я как раз шел к нему, да по пути решил: в полиции подождут, надо сперва хорошего человека из беды...
— Что ты хочешь? — перебил купец «доброжелателя».
— Поменять деньги на деньги: я вам пять тысяч, а вы мне сто рублей.
— Четвертного хватит.
— Клянусь внутренностями попа, который меня крестил, даже я сам хорошо не знаю, хватит, или не хватит, мне ста рублей. Пойду спрошу у господина пристава.
— Ну что ты заладил: пристав да пристав. Возьми полсотни, черт с тобой.
— Нет, — покачал головой Микал. — Мне коня нужно покупать строевого. Разве за полсотни купишь? Это же не корова.
— Бери, бери, пока я добрый, — вынул из бумажника зеленую ассигнацию Неведов, — а то ничего не получишь.
— А господин пристав?
— Эх, несмышленыш! — скривил лицо Григорий Варламович, словно собираясь заплакать от жалости к гостю. — Да ведь приставу тоже сотни за глаза хватит. Дам ему «катю» — он и доволен. А ты с чем останешься? Вот с чем, — купец с грустной улыбкой вывернул перед носом молодого человека дулю. — Бери зелененькую и катись отсюдова к едрени-фени.
Микал взял деньги, взамен положил на стол этикетку и, по кавказскому обычаю приложив ладонь к груди, направился к двери.
