— За такой красивый марушка тридцать три рубля? Я его лучше себе возьму, у мина жена нету.
— Послушай, друг! — взмолился несчастный супруг, — Остальные я тебе после отдам, честное слово.
— Чесный слова, хе! — усмехнулся джигит. — Урус нету чесный слова. Полковник Вербицкий Зелимхана один на один драться звал, чесный слова говорил, а сам солдат прислал, ево стрелят хотел, — он немного помолчал, потом добавил на русский лад: — Э, где наша не пропадал. Аллах с тобой. Бейбулат никогда не был жадный человек. Иди на мост, забери свой марушка.
С этими словами всадник, дав коню шенкеля, поднял его на дыбы и с места пустил в карьер — только пыль заклубилась из–под быстрых копыт.
До чего же длинна Осетинская улица: идешь-идешь, а ей все нет конца. Степан прибавил шагу. Он бы припустил бегом, но мешают выгоняющие со дворов скотину горожанки. Наконец, улица уперлась в заросший кустами берег Малого Терека. Теперь некого стесняться. Степан, взмокший от быстрой ходьбы и волнения, выскочил на тропинку и дал по-настоящему волю ногам. Он бежал, не замечая, как хлещут его по лицу ветки тальника. «Господи, только бы не обманул!» — взмолился неверующий, выбегая на дамбу, круто уходящую от начала Алексеевского проспекта влево к терскому мосту.
— Ослабь подпругу, а то надорвешься! — крикнул ему в спину стоящий с лошадью у ворот постоялого двора какой–то озорной дед. Его поддержал лаем черный кобель с обрывком цепи на взъерошенной шее. Он погнался за бегущим человеком и едва не цапнул его зубами за сапог.
Справа шумел Терек. Он тоже бежал к мосту. «Давай, кто быстрее», — казалось, подмигивал он Степану водоворотом-глазом.
Степан вбежал на мост — никого. Неужели обманул лукавый чеченец? Прошелся по избитому колесами деревянному настилу, посмотрел из–под руки — никого. Только ворчит внизу, протискиваясь между сваями, богатырская река. Обманул чертов абрек! Сердце сжалось от тоски и обиды. Облокотился на перила, устремил взгляд на разгорающуюся за лесом зарю, задумался. Так простоял неподвижно полчаса, а может быть, больше.
— Наш мужчина!
Родной, самый нежный в мире голос! Степан обернулся, раскрыл объятия, прижал к груди любимое существо.
— Я люблю маму, — простонала Сона, и крупные слезы катились по ее впалым щекам.
— Живая! Ласточка моя, — Степан целовал мокрое от слез лицо жены и не стеснялся собственных слез.
— Я люблю тебя, наш мужчина!
Рядом протарахтела крестьянская телега.
— Эге ж, чертова худоба! — раздался с нее стариковский насмешливый голос. — До чего же любопытна тварюга. Хиба ж ты щасливых людей не бачила? Вот вмила б ты бигать, як бигае цей хлопец, и ты б догнала свое щастя. Но! Щоб тоби вытягнуться!
Свежий ветерок пронесся над Тереком и запутался в древесной листве. Из нее, словно разбуженная ветром птица, выпорхнула звездочка. Переливаясь голубым, искрящимся светом, она поднималась все выше и выше в оранжево-зеленое небо, возвещая всему миру о том, что скоро взойдет над землею солнце.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
