Степан взглянул в указанном направлении: действительно, со стороны бурунов приближался галопом какой–то всадник. Поднес к глазам бинокль, и вздох облегчения вырвался из его груди — на потемневшем от пота коне мчался его отважный разведчик Мишка Картюхов!
Спустя несколько минут он уже стоял у колодца и прерывающимся от волнения голосом рассказывал своему начальству обо всем том, что произошло с ним с момента «побега» и за последние сутки. Стоящий рядом конь тяжело ходил мокрыми, покрытыми желтой пылью боками, как бы подтверждая, что все так и было, как рассказывает его юный наездник.
— Молодец! — Степан прижал к груди «своего парня». — От лица службы большое тебе спасибо. — Он повернулся к Кувалину: — Ну что будем делать, Марк Тимофеич?
Кувалин провел пальцем по усам.
— Надо немедленно идти на Индюшкин хутор и взять их тепленькими, — заявил он не моргнув глазом.
— Да ведь их там вместе с федюкинцами не меньше полусотни, — возразил Степан, — а нас здесь всего несколько человек. К тому же, Котов обещал вернуться к кошаре. Что если мы — на Индюшкин, а он уже оттуда ушел? Давай сделаем вот что: ты немедленно отправляешься в Моздок, берешь там своих людей и вместе с чоновцами Трембача идешь к хутору, а я со своей группой делаю засаду на кошаре. Если Котов не вернется к полудню в старый лагерь, мы тоже идем к хутору. Встретимся на берегу Невольки. Там будете нас ждать, если раньше доберетесь. До нашего прихода ничего не предпринимать. Договорились?
— Договорились, — Кувалин шлепнул по протянутой ладони начальника ОГПУ своей ладонью и, прихрамывая, (он потерял правую ступню на германском фронте и носил протез) направился к нерасседланному коню.
А в это время на Индюшкином хуторе в хате Кондрата Калашникова происходил разговор примерно в такой плоскости.
— Как ты мыслишь, Миколай Тимофеевич, — обращался к своему «начальнику штаба» Котов, — не накроют нас здесь гепеушники?
Микал пожал плечами.
— Вряд ли, — ответил он нехотя, провожая задумчивым взглядом проходящего под окном золотисто–черного петуха. — Они должны искать нас в Червленых бурунах.
— Так–то оно так, — согласился атаман. — Только мне чегой–то сумно на душе.
— Пить надо меньше, — посоветовал начальник штаба.
— Не в этом дело… — отмахнулся от совета атаман, вращая красными с похмелья глазами. — Мне вот на ум пришло: а вдруг этот паршивец дал им знать о наших маршрутах?
— Шкамарда?
— Да какой он к черту Шкамарда! — ударил атаман кулаком по столу так, что звякнули стоящие на нем тарелки и стаканы, — когда его узнал в рожу Федор. И надо же суметь так прикинуться… Ты только подумай: из тюрьмы дали убечь человеку специально для этой цели? Спасибо Федору, а то б подвел он нас под монастырь, этот Шкамарда. Жаль не успел допросить… объединяться, видишь ли, надумали.
Атаман встал со стула, прошелся по комнате.
— Слыхал, как он запел на сходе? — обратился он снова к Микалу, круто перед ним остановившись. — У меня, говорит, в отряде народу больше и сам я чином выше — мне и командовать.
— Ну и пусть командует, — по–прежнему равнодушно отвечал Микал, не отрываясь взглядом от окна с цветущим на нем «огоньком» за белыми шторами. — Будешь у него начальником штаба.
— Это Лешке–то Федюкину подчиняться? Да кто он такой?
— Бандит. Такой же, как и мы с тобой, Василий Кузьмич.
Котов скривился:
— Сколько разов я гутарил тебе, не называй нас бандитами. Мы ить партизаны.
Микал презрительно фыркнул:
— Скажи еще, спасители отечества.
— А ты не надсмехайся, — у Котова стали раздуваться ноздри. — Я давно уже примечаю, что тебе наша компания не по ндраву. Тогда за каким чертом водишься с нами?
— Не закатывай истерику — не люблю, — поморщился и Микал.
— Чистеньким хочешь остаться за нашей спиной? — не унимался атаман. — Мы все — бандиты, а ты — скрывающийся от властей белый офицер? Я тоже — офицер!
— Ну чего привязался, офицер? — повернулся от окна Микал, на впалых его щеках заходили желваки — признак приближающегося гнева. Но открылась дверь, и вошедшая в горницу хозяйка дома своим появлением не дала прорваться этому гневу.
— Василь Кузьмич, — обратилась она к атаману плачущим голосом, — ну что он, энтот твой Мухин, прискипался к моему казаку? Левольвертом перед носом крутит, обещает хату спалить. Кажись, мы ничего такого не сделали.
Атаман сразу приутих. Расширенные от злости его зрачки перестали вращаться в глазных орбитах.
— Чего его расхватывает? — сказал он, обращаясь больше к самому себе, чем к вошедшей, и направился вслед за нею в летнюю половину хаты, куда перешли хозяева, предоставив основное жилье в пользование «дорогим гостечкам».
— Ты что, Семен, бузишь? — укорил он лохматого спросонья детину, хватающего хозяина дома за грудки и поносящего его отборной руганью.
— Да вот, Василь Кузьмич, пристал, как клещ к коровьему вымю, — попробовал улыбнуться бледный от сдерживаемой злости Кондрат, раскачиваясь вместе с Мухиным посреди комнаты и пытаясь от него оторваться. — Требует сына моего Трофимку, а я и сам уже забыл, когда видел его в остатний раз.
