— Я не в обиду, — нахмурилась свекровь. — И ты не выставляй допреж времени роги — меня бодать уж не к чему, сама скоро окачурюсь. Просто хотится мне перед смертью узнать всю правду, чтоб пойти на суд божий с легкой душой. Можешь ты это понять али нет?
Ольга кивнула головой.
— Скажи мне, — продолжала Гавриловна, с надеждой и затаенной мольбой глядя в синие Ольгины глаза, — Андрейка до сроку родимшись?
Ольга шевельнула краем губ и не отводя своих глаз от глаз свекрови, ответила с безжалостной прямотой:
— Нет, мамака, доношенный он.
— Стало быть… — Гавриловна не договорила, поджала блеклые губы.
— Ага, — кивнула Ольга, подтверждая не высказанное до конца свекровью.
Гавриловна тяжело вздохнула и уже другим, более спокойным голосом попросила:
— Ну ты хучь Кузьме не признавайся, а то он и без того на него зверем глядит.
После некоторого раздумья добавила:
— А насчет меня не сумлевайся, я ему по–прежнему родная бабка, слышишь?
— Слышу, — ответила Ольга, невольно потупив голову перед мудростью и благородством этой простой неграмотной женщины.
Весь остаток дня Ольга провела под впечатлением состоявшегося разговора. Чистила ли она навоз в хлеву, поливала ли помидоры в огороде, доила ли на выгоне корову, постоянно мысли ее сходились на свекрови, которую никогда не любила и перед которой была так виновата. За мужа, за свекра, за сына, за всю свою непутевую, трижды неудавшуюся жизнь. Подмывало бросить работу, пойти в горницу к больной, стать перед ней на колени и в слезах просить прощения. Она уже хотела захлопнуть крышку ларя в амбаре, из которого набивала муку, чтобы испечь пироги с капустой, которые очень любил Андрейка, но раздался во дворе чей–то грубый голос.
— Эй, хозяева! — снова раздалось во дворе, и выглянувшая из амбара Ольга увидела коренастого, средних лет мужчину в полувоенной одежде, который, расставив ноги циркулем, стоял возле времянки в позе если не атамана отдела, то по крайней мере полицейского пристава. От представителей прежней, канувшей в вечность власти его отличала лишь звездочка на фуражке да неестественность, с какою он старался изобразить из себя важное и строгое начальство. За спиной у него стояло двое менее внушительных по виду товарищей.
— Ну, я хозяйка, — вышла из амбара Ольга. — А вы кто такие будете?
Незнакомец еще выше задрал лоснящийся от сытости и жары подбородок, оглядел не очень–то смутившуюся от его прихода казачку.
— Я председатель райхлебтройки, — представился он. — Уполномочен изъять у вас, гражданка, хлебные излишки.
У Ольги вытянулось лицо.
— Какие еще излишки? — спросила она как можно спокойнее. — Продналог мы уже выполнили, никаких задолжностев у нас нет.
— Ну это мы еще поглядим, — сказал председатель райхлебтройки, оттопыривая нижнюю губу, что должно было означать полное пренебрежение к ответу хозяйки дома. — Где у вас закрома находятся?
У Ольги от такого бесцеремонного обращения зачастило в груди сердце, но она еще сдерживала себя от вспышки.
— Вы в закрома энти, кажись, ничего не сыпали, — ответила она по возможности спокойно, но крылья носа у нее стали вздрагивать.
— Зато мы из них, кажись, высыпем, — передразнил хозяйку председатель райхлебтройки и направился к амбару. За ним потянулись и его помощники. Однако Ольга решительно преградила им путь, став к двери спиной и выставив вперед бурно вздымающуюся под кофтой грудь.
— Та–к… — протянуло районное начальство. — Значит, сопротивление оказываешь представителю Советской власти, кулацкая твоя душа? Старое взыграло? Казачья вольница? Не будет ее вам больше. Баста!
— Уйди! — полыхнула в него пламенем расширенных от ненависти очей Ольга.
— Уйду, когда заберу хлеб — по полтора рубля за пуд пшеницы и полтинник за пуд ржи. Поляков, неси мешки, — распорядился председатель райхлебтройки. Один из помощников послушно направился к воротам, за которыми слышалось лошадиное пофыркивание.
— Я тебе, свинячье твое рыло, — процедила Ольга сквозь стиснутые зубы, — и за три рубля не продам свово хлеба. Убирайся отседа, пока добром прошу.
— Ха–ха! Испугала, аж коленки дрожат, — скосоротился председатель райхлебтройки. — Ишь глазья выпучила. Подожди, мы вам еще не так узлы затянем, казатва терская. Это только цветики, а ягодки — впереди. Будете ходить как шелковые. Ивакин, отведи саботажницу в сторонку.
Стоящий за спиной у своего начальства уполномоченный нерешительно подошел к Ольге, попросил отойти от двери.
— Осади назад! — повысила голос Ольга.
Уполномоченный, пожав плечами, уставился на своего начальника.
— С бабой не можешь справиться, — ухмыльнулся тот и, ухватив Ольгу за плечо сильной рукой, оттолкнул ее в сторону.
— Ах, так! — ощерила зубы Ольга и, по–мужски выругавшись, метнулась к дому.
— За оскорбление должностного лица под суд пойдешь! — крикнул ей вслед председатель райхлебтройки, переступая порог амбара. Следом за ним вошел в амбар и его подчиненный. Но они не успели поднять крышку закрома — в амбар вскочила его хозяйка и легла на нее грудью:
— Не трожь, вражина!
