Старый, по-видимому, говорит правду. Да она и сама видит: что–то неладное творится с казаками: уж больно возбуждены и говорят загадками. А вдруг они и в самом деле ждут условного сигнала, чтобы броситься в город и...
— А ну, деда, слазивай с возу, — сказала Ольга, беря в руки вожжи. — Слазивай, слазивай. Вот так. Да забери свою халву, рви нашу голову.
— Постой! Ты чего энто?.. А как же я? — встревожился старик, сползая с телеги и прижимая к груди замазку.
— Я тебя подберу апосля, — ответила Ольга и взмахнула вожжами над головой: — Но, чумовые! Застоялись, чать...
Спустя некоторое время ее телега уже гремела колесами во мостовой центральной моздокской улице. Скорее! Скорее! Нужно успеть предупредить Степана о грозящей опасности. Проносятся мимо роскошные магазины Мелькомова и Марджанова, их двухэтажные дома, все ближе похожий на огромный вычурный буфет дом бывшего городского головы Ганжумова с двумя бородатыми лицами каменных мужиков на стене и красным флагом над парадным входом.
— Тпру, холеры!
Ольга резко осадила лошадей и, бросив вожжи на колючки близстоящей акации, решительно толкнула массивную дубовую дверь.
— Тебе кого, тетка? — шагнул ей навстречу из коридора чернобровый парень с винтовкой в руке.
— А я и сама не знаю, кого мне надо, — призналась Ольга. — Хорошо бы Степана... А ты, случаем, не из приходской школы? Кубыть, я тебя на собрании видела, — стала она вглядываться в лицо часового.
— Был приходской, да весь вышел, — ухмыльнулся парень, — Не видишь, красногвардеец я. Дежурю тут, поняла. Ну а теперь топай отселева, тут и без тебя нонче муторно.
Вверху послышались голоса. Ольга вскинула голову: по лестнице спускалось несколько одетых в полувоенную форму мужчин. Среди них она без труда узнала Степана.
— Ольга? — удивился Степан, увидев перед собой разгоряченную и чем–то крайне взволнованную казачку. — Ты почему здесь? Что случилось?
Ольга отерла выступивший на лбу пот, судорожно вздохнула:
— Казаки...
— Что «казаки»? — насторожился Степан.
— Бунтовать нонче сбираются... На базар с ружьями приехали. Ждут колокола.
Степан кинул быстрый взгляд на своих спутников: слыхали, мол? И снова обратился к Ольге:
— Говори толком: какие казаки, какой колокол?
Ольга, сбиваясь от волнения, стала рассказывать все, что знала о готовящемся мятеже.
— Ударят в колокол, говоришь? А на какой церкви?
Ольга пожала плечами.
— Ну ладно, спасибо и за это, — Степан сжал ее руку. — Ты сюда пешком или как?
— На телеге.
— Может, подвезешь нас к казарме?
— Куда надо, туда и отвезу, — не раздумывая ответила женщина и, уже выходя в дверь, добавила тихо: — Хучь на край света.
— Ну, тогда поехали. Я только на минутку... — сказал Степан и, проскочив мимо Ольги в дверь, побежал через улицу к противоположному дому.
«Куда его чума понесла?» — подумала Ольга, усаживаясь в телегу и осматриваясь по сторонам. На проспекте по-прежнему тихо и безлюдно: или все горожане до сих пор толкутся на базаре, или они попрятались за оконными ставнями от палящих лучей июньского солнца. Даже галки не летают вокруг купола стоящего через дорогу наискось Стефановского собора. Видно, тоже разомлели от дневной духоты. Ольга взглянула на колокольню: не с нее ли собираются ударить в набат? На ней никого не видно. Только свисает от колокольного языка веревка. «Я сам первый не пожалею мыла на веревки», — вспомнила отцовы слова.
— К кому это он подался? — спросила Ольга у подсевшего к ней безусого красногвардейца.
Тот пожал плечами.
— Да, должно, к бабе своей в лазарет, — ответил за него один из совдеповцев, тоже усевшихся на телегу.
Словно раскаленной докрасна спицей ткнули Ольгу в грудь, в самое сердце. С трудом удержалась, чтобы не хлестнуть кнутом лошадей. «Я его спасать прибегла, а он о своей осетинке тревожится», — скривила в горькой усмешке губы и решила про себя: если с Сонькой из лазарета выйдет — пустит гнедых по улице на весь мах.
Но Степан вышел из лазарета один. «Может быть, он туда бегал совсем по другому делу», — обрадовалась Ольга и, подождав покуда он займет свое место на телеге, взмахнула вожжами:
— Но, ледащие!
Гнедые, дружно ударив копытами, понесли тарахтящую телегу по проспекту — только фонари замелькали по сторонам. Вскоре пронеслась справа гостиница Циблова, затем слева — большой двухэтажный дом Тушмалова с узорчатыми чугунными воротами. Уже видна за серыми от пыли макушками акаций раскидистая крона великана-дуба, растущего между казармой к Кирилло-Мефодиевской школой и помнящего проезжавших под ним Пушкина и Толстого, как вдруг словно само небо раскололось над головами — то рявкнул медным басом успенский пятисотпудовый колокол. И тотчас сзади подобно разбуженным этим рокочущим звуком собакам взлаяли пулеметы — один, другой.
— Началось! — перекосился, словно от боли, Степан. — Сворачивай на Кизлярскую, гони прямо к казарме!
Ольга послушно свернула в ближайший переулок.
— Похоже, с колокольни Стефаневского собора стреляют, — сделал предположение один из седоков.
— И с крыши тушмаловского дома, — добавил другой. — Вот гады: по казармам бьют. Слышите, стекла звенят?
