Степан пробыл тогда во Владикавказе несколько дней. Вместе с Кировым побывал на собраниях и митингах во многих районах города и за его пределами. Не везде их принимали с распростертыми объятиями. «Это наше собрание, зачем вы пришли?» — можно было услышать иной раз от представителей других партий и группировок, на что Киров с подчеркнутым удивлением разводил руками и, обращаясь к собравшимся, спрашивал: «Что же это такое? Где же свобода слова? А если я говорить хочу!» И собравшиеся кричали президиуму: «Дать Кирову слово!» Мироныч незаметно подмигивал Степану и шел к трибуне. Уж и доставалось тогда представителям других партий и группировок. Не человек — сгусток энергии. Степан едва успевал за ним: везде у него были дела.
Помнится, встретился им на проспекте издатель газеты. «Сергей Миронович! — обратился он к Кирову после обмена приветствиями, — где вас носит нечистая сила? Я уже забыл, когда в последний раз вас видел в редакции». «Но статьи мои вы видите в газете каждый раз?» — рассмеялся сотрудник редакции. «И когда вы их только пишете?» — пожал плечами хозяин редакции. «По ночам, уважаемый мой, патрон, по ночам, — помахал ему на прощанье рукой Мироныч, — такое уж нынче время. Привет сотрудникам!»
Ну вот, хотел не думать, а думы сами лезут в голову, словно мухи в горшок с патокой.
— А как мы с тобой вчера возле цирка, — донесся к Степану шепот с передка телеги, где сидят и правят лошадьми молочные братья. — Вот так номер, чтоб я помер! Бей свой своего, чтоб чужой боялся! Ты гляди, папаке своему не проговорись, а то будет нам дранцырей обоим. Ты где был, когда пожарники из кишки поливали?
— Под телега сидел, — прошелестел в ответ Казбеков голос.
— А я под сапетку залез, гляжу в дыры: ну и представления, почище чем в цирке. Ха-ха-ха! — закатился Трофим.
Мальчишки некоторое время делились воспоминаниями о вчерашней драке, а Степан слушал, удивляясь в душе, с каких пустяков может разыграться порой кровавая драма. Ах, сорванцы! Они не поделили прореху в балагане, а в Моздоке едва не началась война между казаками и чеченцами. Последние и так предельно возбуждены тем обстоятельством, что до сих пор не разрешен земельный вопрос в их пользу.
— Слушай, ма халар, — продолжал шептаться с казачонком Казбек, — тебя зовут Трофим, а почему, когда дрался, тебе кричал твой друг: «Под микитки его, Нестор?»
— Не Нестор, а Нестеров, — поправил Казбека Трофим. — Это меня в станице прозвали за то, что я хочу быть летчиком, как Нестеров. Ты знаешь Нестерова?
— Не...
— Нестеров — самый лучший летчик во всем мире. Он первый сделал на аэроплане «мертвую петлю».
— А ты как узнал? Кто тебе говорил?
— В книжке читал. Мне ее богомаз дал, он недавно из тюрьмы вернулся — он все на свете знает. Ты аэроплан хучь видел?
— Нет, — вздохнул Казбек — у нас в хуторе нет ни у кого, даже у Тимоша Чайгозты.
— В хуторе... — повторил Трофим с презрением в голосе. — Это ж не арба. Аэропланов, брат ты мой, даже в Моздоке нет.
— Они только в Москве да в Петрограде, да еще, на войне. Я, как вырасту, стану летчиком. А ты кем хочешь стать?
— Не знаю. Наверно, чабаном, как дядька Митро.
Казбек рассказал про свою службу у тавричанского помещика.
— Когда я стану летчиком, возьму тебя с собой в кабину, и полетим к твоему Холоду, — пообещал приятелю Трофим. — Я заложу над его хутором вираж, а ты сбросишь на него бомбу.
— Не, не надо, — испугался Казбек.
— Почему не надо? — удивился будущий летчик.
— В хуторе тетка Христина живет. Очень добрая, хорошая, как мать.
Ребята продолжали еще о чем–то говорить, но Степан уже перестал их слушать, он всецело отдался своим мыслям. Незаметно для себя он уснул — сказалось хроническое недосыпание из–за напряженной работы в Совдепе, — а когда проснулся, телеги уже подкатывала к беленьким хаткам под камышовыми крышами, посреди которых, как чабан среди овец, возвышалась зеленым куполом небольшая деревянная церквушка, обнесенная такой же деревянной оградой. «Где–то здесь живет Ольга, — подумал Степан, увидев возле одной из хат девочку-казачку, месившую босыми ногами глину. У нее круглое, курносое лицо, из–под белого платка выглядывает светло-русая косичка.
— Тпру! Приехали, — крикнул Трофим, натягивая вожжи взмыленным дальней дорогой лошадям и соскакивая с телеги на выжженную, солнцем землю. — Эй, казачка! Чегой–то пляшешь «лезгача» без пары? — обратился он к девчонке.
— Иди, казак, попляшем вместях! — ответно крикнула девчонка и широко улыбнулась, показав приезжим целый рот белых, как сахару зубов.
— Кто это? — шепнул Казбек Трофиму.
— Дорька Невдашова, — ответил так же шепотом Трофим, оглянувшись на Степана. — Невеста моя. А у тебя есть невеста?
— Нет, — признался Казбек.
Трофим посмотрел на него с сожалением.
— Ну ничего, беда невелика. Мы и тебе найдем невесту, в Стодеревах ими хучь пруд пруди, — пообещал он, беря лошадей под уздцы, чтобы, завести их в ворота, которые уже отворила хозяйка-мать, завидя издали спящего на возу мужа в обнимку с «дорогим гостечком».
