— Гляди–ка, какого мурзака словил! — услышал он одобрительный голос казачки, снимая с крючка серебристую рыбку и нанизывая ее на кукан. — А ты, оказывается, счастливый.
Казбек улыбнулся.
— Это ты, тетка, счастливый: он к тебе приплыл, — ответил он с рыцарским великодушием.
— Какое уж у меня счастье, вздохнула казачка. — Сижу, как твой мурзач на кукане: вроде и плаваю, да не уплывешь — привязанная.
— А кто тебя привязал?
— Кто привязал? — задумчиво повторила казачка. — Шут ее знает, должно, доля бабья. При живом муже живу не то вдовой, не то жалмеркой.
— Какой жалмеркой?
— Известно, какой... Э, да что с тобой гутарить, когда у тебя еще молоко на губах не обсохло.
Опять это проклятое молоко! Казбек провел ладонью по губам: сухие, даже потрескались.
— Ты откель будешь, милок? — поинтересовалась казачка. — У нас вроде, в станице нет таких, чтоб с серьгами.
— С хутора, — удовлетворил ее любопытство юный собеседник. — К дядьке Кондрату в гости приехал с отцом.
— Так ты Данилов сын, выходит?
— Ага, — улыбнулся Казбек, — а как ты знал?
— Да уж знаю, — усмехнулась женщина. — На нее похож как две капли воды: глазищи такие же, только синие, да и все остальное...
— У кого? — спросил мальчик.
— А... это я так, про свое. — казачка склонилась над бельем, ударила вальком так, что брызги попали Казбеку на лицо.
Достирав белье, она сложила его в таз, вынесла на берег, а сама стала раздеваться.
— Отвернись, чего уставился? — прикрикнула на мальчишку, снимая юбку.
Казбек послушно отвернулся.
— Гляди, не зацепись за крючок, — предупредил он, услыхав шумный всплеск под берегом.
— Не боись, за твой не зацеплюсь, — рассмеялась купальщица, погружаясь в прохладную терскую струю. Вынырнув, протерла пальцами глаза, поправила за плечами волосы. Под ними сверкнули голубые камни, вкрапленные в золотые серьги в виде скачущих во весь мах лошадей.
— Красивая я? — спросила насмешливо.
— Красивая, я еще таких не видал, — снова улыбнулся Казбек.
Женщина рассмеялась:
— Подсыхает молочко–то. А ты чего не купаешься?
— Плавать не умею, — признался Казбек.
— Какой же ты джигит после этого. Раздевайся, я тебя научу.
— Меня Степан научит, давче обещал.
— Какой Степан? — насторожилась казачка.
— Зять наш.
У казачки вдруг побледнело лицо.
— Он, что ли, тоже тут? — спросила изменившимся голосом и закусила верхнюю губу.
— Ага, здесь.
В это время к мосткам подошла запыхавшаяся и потная еще одна казачка. Толстая, старая и совсем некрасивая.
— Ольга! — крикнула она тонким плачущим голосом. — Купаешься, вошь тебя заешь, а твово мужа тем временем на хронт забирают.
— А я при чем? — огрызнулась Ольга. — И чего вы, мамака, блажите на всю станицу! Поспокойней аль не можете?
— Да как же спокойней, — схватилась за голову старая казачка. — Дохтур сказал, что годен наш Кузьма в обоз. Взавтри велено сбираться в Моздок вместе с молодыми казаками.
— Ну, а я что сделаю? Сама, что ли, заместо его в обоз отправлюся? — спросила Ольга, показываясь из воды и выжимая на ходу блестящие, словно золото, волосы.
Какая красивая и стройная эта тетка Ольга! Казбек даже рот раскрыл, заглядевшись на выходящую из воды казачку. Она белая, как фарфоровая чашка, из которой он пил чай у сестры Сона, и такая тонкая в поясе, что ее даже мальчишка сможет охватить одними пальцами.
— К дохтуру сходи, погутарь с ним: так, мол, и так, ваше благородие, — продолжала ныть старая казачка. — Болен наш Кузьма головкой да и телом немощен.
Ольга искривила губы, с трудом натягивая на плечи прилипающую к телу сорочку:
— Ну и сходили бы сами, вам же он сын.
— А тебе — муж, богом данный. Меня он и слушать не стал, я уже ходила. «Отечество говорит, — в опасности, а твой казак дома отсиживается. Его годки давно уже головы на войне положили». Можа, тебя послухает, знакомец все же.
— Да ить знакомец плату стребует! — вскричала Ольга с надрывом в голосе.
— За платой дело не станет, доча. Спроси сколько — мы и заплотим. Рази ж я не понимаю...
— Да ить не тую плату, мамака, — горько усмехнулась молодая казачка и, подхватив под мышку таз с бельем, пошла прочь от берега.
Хозяин и гости еще сидели за столом, когда с улицы донесся звонкий юношеский голос:
— Господа казаки! Сбирайтесь к правлению на сход! Эй, дядька Кондрат! — в окне показалась веселая курносая рожица с матерчатой шляпой на голове. — Атаман велел всем прийтить незамедлительно.
— Вот же приспичило не ко времю, — поморщился Кондрат, выглядывая в окно. — Кубыть, и вправду народ сбирается. — Он поспешно наполнил вином стаканы. — Ну, давайте, братцы, ишо по одной, да я побег, а то наш станичный не любит опазданьев.
