«Она была не так уж и неправа», - уныло подумал Гренн, заледеневшими пальцами накладывая стрелу на тетиву. Он продрог и выбился из сил, он устал сражаться. Все равно они не могут остановить врага или хотя бы замедлить его продвижение. Если упыри появятся здесь, в Бочонке, это значит, что они захватили Сумеречную Башню, Восточный Дозор у моря и Черный Замок. Говорят, что Марш, продолжая принимать блестящие решения, велел запечатать проход под Стеной и не отправлять разведчиков, а это значит, что Дозор теперь не сможет заранее узнать о приближении мертвецов. И только благодаря Эммету, который настоял, чтобы они всегда были начеку, как будто решающая битва уже завтра, им удалось подготовить все необходимое и организовать наблюдательные посты. Джон поступил бы именно так, сказал Эммет, и никто не решился с ним спорить.
Гренну казалось вдвойне странным, что все они – Эммет, копьеносицы, мальчишка-кукольник, крестьянский сын и Скорбный Эдд – оказались здесь один на один с бесчисленной армией Иных. И где же герои? Где те, о ком поется в песнях? У Гренна не было возможности проверить, но ему казалось, что стрелы уже на исходе. А это был единственный способ, которым удавалось посеять смятение среди упырей. Как только закончатся стрелы, останется огонь. Как только погаснет огонь…
Тогда я погибну. Я умру как муж Ночного Дозора и рыцарь. Такую честь Гренн даже не мог себе представить, но когда Эммет призвал всех к оружию, он сказал, что поскольку враг у ворот, каждый человек в замке может стать рыцарем, если произнесет слова. Поэтому они все вместе принесли рыцарские обеты, прямо как будто провели бессонную ночь в септе и какой-нибудь благородный лорд ударил каждого по плечу красивым мечом. Только Пип открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь дурацкую шутку про «сира Гренна», а Эдд опередил его, мрачно заметив, что «сир Эдд» звучит как «срет», рог затрубил в первый раз.
Разведчики не могут возвращаться. Никого не посылали. Одичалых за Стеной тоже больше нет, а если какие-то и остались, их слишком мало, чтобы ради них трубить в рог. Поэтому, когда раздался второй зов рога, они все поняли и стали ждать третьего. Вскоре и третий зов, аоооооооооооооооооооооооооо, прорезал ночь, словно лоскут воздушного шелка. Гренн тут же вспомнил Кулак Первых Людей, как на них наступали мертвецы, вороны Сэма вырвались из клеток, псы Четта обезумели, а медведь, мертвый медведь… и факелы, факелы… горите, мертвые ублюдки, горите… и как он пытался спасти Сэма, когда Малыш Паул больше не смог его тащить, а потом Сэм убил Иного кинжалом, который Джон нашел вместе со старым сломанным рогом… но слышать это на Стене, на Стене, а не в пустошах Клыков Мороза…
Гренн даже не понял, что стоит на коленях, пока Пип не заставил его встать на ноги.
- Вставай! – заорал коротышка. – Вставай, Зубр, надо подняться наверх. Пошли, ты теперь сраный рыцарь, ты же не хочешь, чтобы в песнях тебя величали «сир Гренн, Простертый Ниц». Ты слишком тупой, чтобы бояться, забыл?
Гренн хотел возразить ему, что он хоть и тупой, но все равно боится, но почему-то не стал. Он подтянул пояс с мечом, натянул на голову капюшон черного плаща и рявкнул:
- Скорее уж тебя будет звать «сир Пип Придурок».
Он был доволен, что наконец-то придумал хороший ответ, но опечалился оттого, что ему удалось удачно пошутить только перед смертью. Гренн вдруг перестал бояться, потому что страха уже не осталось.
Они с Пипом карабкались по лестнице наверх, и Гренн вдруг почувствовал, что счастлив. Счастлив, что родился, счастлив, что жил, счастлив, что в смертный час он не один. Счастлив, что этот смертный час настиг его не в убогой хижине в Речных землях. Он не хотел вступать в Дозор, да кто нынче хочет? Но лорд сказал, что Гренн нарушил лесные законы, изловив зайца без его соизволения, и за это он должен либо надеть черное, либо лишиться руки. Мать плакала, когда его уводили. Гренн помнил, как она звала его по имени, кривя беззубый рот. Она была так измотана непосильной работой и постоянными родами, что выглядела лет на сто, не меньше. Его крепко держали за плечо, и он понимал, что, если побежит, его убьют. Это было нечестно, но что в этой жизни честно?
Сир Гренн. Плечо совсем онемело. Он больше не мог держать лук, а кровь текла в исподнее и там замерзала. От Стены с жутким треском откололась огромная глыба льда и, пройдя на волосок от Железного Эммета, ухнула вниз и врезалась в толпу мертвяков. Упыри бились и корчились, словно бледные разжиревшие пауки, черные обрубки извивались на снегу. Но они не останавливались. Они не остановятся, никогда не остановятся, пока не…
Постойте-ка. Гренн резко поднял голову и протер глаза, ослепшие от снега. Наверное, просто померещилось. Ему так хотелось верить, что хоть что-нибудь, все равно что, может им помочь, но ему показалось, что на горизонте появился слабый красноватый отсвет. Этого было достаточно, чтобы осветить мечущихся упырей и заставить кровавые тени заплясать на снегу. Гренн никогда в жизни так не радовался.
