Привычным жестом Дан отодвинул волосы и, чтобы не быть голословным, продемонстрировал создателю свой красный зрачок. В нем отразились поистине устрашающие картины. Мэл скептично выгнул бровь, увидев знакомое лицо: любимое блондинистое создание Данте значительно подросло за пару лет. Теперь мальчик спокойно швырялся магическими силами направо и налево, разбрасывая взрослых хантеров, как шахматные фигурки.
— Что я могу здесь сказать, — изрек Мэл, досмотрев до конца. — Пиздец твоему снеговичку! Он уделал самого Луция, Торквемада ему яйца отрежет, поджарит и заставит сожрать, — ворлок уныло почесал встрепанные волосы и снова сонно прикрыл глаза.
— Мэл! — тон Данте звучал напряженно и раздраженно. — И это все, что ты можешь сказать?
— А что еще? — собиравшийся отворачиваться Марлоу снова повернулся. — Он твой ребенок. Не мой. Сколько раз тебе напомнить?
— Ну ты посмотри, что он творит! Он отпустил его живым! Лучше бы он его ухайдокал и оставил тех троих! — возмущению Данте не было предела. — И вообще, откуда у него такая потрясающая мощь?
— Современное поколение, знаешь. Подростков так сложно понять, все эти прыщи, ночные поллюции, выбросы магии, — фальшивым тоном обеспокоенного педагога заметил Мэл. — Ты же не думал, что он навсегда останется глупым полипом? Его силы растут. Талисман ты ему дал. Научил его всему. Радуйся на свою голову, — голос Марлоу звучал глухо, потому что Мэл снова предпринял попытку завернуть разговор.
Данте хмуро смотрел на него. Если бы он умел стрелять взглядом, Марлоу бы уже захлебнулся в собственной крови.
— Я серьезно, говнюк! Откуда у апрентиса такая сила? Ты же наверняка знаешь ответ!
Мэл ухмыльнулся одним уголком губы.
— Давай вспомним день его обращения, — принялся пояснять он, как маленькому ребенку. — Ты ничего не помнишь?
— Помню что? Я трахнул его у клуба. Не надеялся, что мое знакомство с ним продлится больше десяти минут!
— Верно. Он был девственником, пока ты не запустил лапы в его штаны! Я тебе говорил не связываться с ними? Вот к чему это привело! Его сила непредсказуема, к тому же ее слишком долго подавляли. Он был в бешенстве. Сказать наверняка, куда его заведет собственное колдовство не сможет даже сама Шакс!
— Но ведь чертовы охотники опутаны целой горой амулетов!
— Это уже не ко мне вопрос. Спроси своего недоношенного. Я могу только предположить, что когда мы злимся, заклинания приобретают большую силу, вполне вероятно, что его злоба пересилила магию оберегов.
Зрачки Марлоу гневно блеснули во тьме. Он явно давал понять, что продолжать этот разговор бессмысленно. Осознав это, Дантаниэл обессиленно шлепнулся на лопатки, созерцая огромное звездное небо. Сказать, что ему понравилось увиденное и услышанное, значило бы очень капитально соврать. Конечно, он не ожидал, что Элаю и Дагону удастся сдерживать мальчика долго, но тем более он не ожидал такого мощного выброса энергии. Один-единственный недоученный до конца апрентис одной левой отымел целую группу взрослых охотников, подкованных амулетами, ножами и многолетними знаниями о том, как можно уничтожить колдуна.
До каких же пор тот случай у бара будет напоминать о себе знать, Вельзельвул бы его побрал?
У Данте не было сомнений, что месть, которая последует после этого, будет просто ужасной. Хорошо если от этого цыпленка останется хотя бы пепел. Ворлок повернулся, подворачивая под себя больную ногу и проклиная в мыслях день, когда Эмбер родился на свет.
— Я думал, — внезапно догнал его мысли голос Мэла, — ты говорил, что Гринвуд и мальчишка для тебя остались в прошлом?
Его вопрос прозвучал настолько ехидно, что Данте поморщился от этого тона.
— И? Да, я говорил, — стараясь не поддаваться на провокацию, буркнул Дан.
— И чего ты тогда так завелся? Вибрируешь, как мотор у спортивной тачки.
— Да ты хоть представляешь, что теперь начнется, когда этот идиот покалечил самого Луция — правую руку твоей бывшей? — снова взвился Данте, не понимая, что тут еще нужно объяснять. Похоже, для Мэла эти новости были не так уж удивительны.
Насмешливое и ехидное лицо Марлоу снова обернулось к нему.
— Конечно, — изрек старший ворлок, изгибая губы в саркастической улыбке. — Дело в охотниках. Уж не за них ли ты беспокоишься?
— Нет, я беспокоюсь не за них! — Дантаниэл сложил руки на груди. Он начал жалеть о том, что вообще решил завести этот разговор.
— Я так и думал, — тем не менее, продолжал Марлоу. — Твоя проблема в том, Дан, что ты не можешь разорваться пополам. Ты говоришь, что ты покончил с этим, но это не так, и ты это знаешь.
— Я покончил с этим!
— Да? — Мэл был все еще едок, как утечка ядерного топлива. — Тогда вопрос не по теме: скажи мне, что ты делал эти два года?
— Искал тебя…
— Искал меня, хорошо. И ты никогда не мучился отсутствием мальчишки? Тебе не хотелось вернуться, поговорить с ним… Тебя не мучила совесть от того, что ты не знаешь, как он там и что делает? И тебя не беспокоит сейчас, что он один, не известно где и что целая стая обозленных хантеров готова порвать его в клочья? — тон Мэла пошел на повышение, так что Данте пришлось нахмуриться.
