Все это время он тоже думал так. Он провел два года, считая, что проще сдохнуть. В теле старика какой у него оставался выбор? Чувство жалости, воспоминания о том дне, когда он вырвался из своей оболочки и не остался в вечной темноте, давили на него. Мэл не знал, сделал ли он правильно, попытавшись уйти. Он не знал, сделал ли он правильно, вернувшись. Он завис между двух миров, между верными и неверными выборами, а сейчас ему осталось лишь взглянуть в глаза лучшем другу и попытаться сыскать его прощения.
— Все это непросто. Я расскажу тебе, если ты меня послушаешь, — наконец выдавил черноволосый ворлок. — Хотя я и сам не знаю, как сделать это. В новом теле все пока… немного по-другому…
Марлоу отстранился от Данте. В лице старшего ворлока читался целый спектр всевозможных эмоций. Дан вдруг понял, что магия билась в его венах. Она билась… Она не могла вернуться, если бы не вернулся Мэл. Значит, каким-то образом он проснулся в том мире, где Марлоу действительно воскрес, восстал из мертвых.
— Дан, ты понимаешь, о чем я говорю? — прищурился Мэл, увидев расфокусировавшийся взгляд друга.
— Как это возможно? Что это за колдовство?! — Данте помотал головой, боясь, что его слова оправдаются. — Я ведь перерыл тучи книг, но ни в одной из них не было...
— Это заклинание переноса души. Ты не мог его знать, это совсем не твоя магия.
Эти слова обожгли. Холод побежал по спине Дантаниэла от страшного осознания. Слова наконец дошли до него:
— Переноса души? Но оно ведь работает, только если... ты… был жив? Оставался здесь все это время?
Мэл разглядывал его с болью и горечью. В его лице светилась та самая загадочная сущность, вечность и тоска, которые Данте видел только в этом человеке. Марлоу никогда не был трусом, но сейчас его поджилки дрожали, как у маленького котенка.
— Я был здесь. Но я знал, что ты никогда не простишь мое предательство. Потому я…
— Марлоу, какое предательство, о чем ты! — не дослушав, перебил его Данте. — Я не могу простить тебе то, что ты сдох там, под церковью, на моих руках! Черт… Ты был прямо на моих руках!
Данте выглядел взъерошенным и сбитым с толку, но его слова казались такими прямыми и резкими. Мэл прищурился, от чего на его лбу выступили морщины. Понимая, что говорить не получается, он обхватил голову друга, прижимая его к себе до боли. Дан стиснул зубы, умоляя самого себя держаться.
— Прости меня, — прошептал Марлоу в последний раз. — Мне больше нечего тебе сказать.
Одна секунда отделяла их от сближения. Дантаниэл провел ладонями по мускулам такого знакомого и одновременно чужого ему человека. По его шее и вискам. Он изучал его тело, как слепые изучают мир. Мэл оставался неподвижным.
После этого Данте ощутил, как его настойчиво потянуло вперед. Мэл пододвинулся ближе, покрывая поцелуями лицо Данте. Губы бывшего преподобного раскрылись, принимая язык, скользнувший по его языку. Он медлил ровно секунду, прежде чем понял, что отвечал Мэлу с жадностью и горячностью, отбрасывая от себя мысли и сомнения. Его руки немного дрожали. В этот раз и Мэл не собирался терзаться никакими предубеждениями о том, что в первую очередь Данте его друг. Теперь, когда тот все знал, так хотелось выпросить хоть каплю его снисхождения. Мэл больше не держал за душой ничего, что могло бы его остановить. После смерти он осознал, что единственное, чего ему всегда хотелось, и так всегда находилось рядом. С ним.
Жадные касания становились все горячее. Мэл целовал Данте, не отказывая себе ни в чем. Дан впечатался задницей в пол, когда Марлоу настойчиво повалил его, перенимая инициативу. Каждый миллиметр губ и языка Данте чувствовал поцелуй и теплоту, ускользнувшую из его жизни так давно. Чувство походило на пробуждение после долгого кошмара, оно приносило успокоение и понимание: это было реальностью. Мэл был рядом. Дан обшаривал его торс, забирался под рубашку и нетерпеливо кусал его губы.
Влага на щеках и ком в горле мешали ему собраться. Воспоминания о времени, проведенном без Мэла, в бессмысленных поисках и попытках вернуть его вдруг накрыли Данте, он не выдержал, прерывая поцелуй. Он уткнулся другу в плечо, судорожно вдыхая и выдыхая. Только особенное смешение чувств, в котором он сейчас пребывал, и страшная физическая слабость не дали ему оттолкнуть Марлоу и высказать ему в лицо все, что накипело на душе. Он наблюдал, молча созерцая черты человека, снова вторгавшегося в его жизнь. Дан неуверенно отвел волосы с его лба, любуясь на голубую вену, пульсирующую у виска.
— Я с тобой. — Едва слышно прошептал Марлоу, поддевая подбородок Данте носом. — Я всегда с тобой. Даже когда тебе казалось, что меня нет.
— Ты ничего не понимаешь, идиот. Ничего, — Дан сжал его рубашку на спине.
Мэл снова сократил расстояние. Он целовал Данте в лицо, шею и лоб, слизывая соленые дорожки с его скул.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, Дан. Давай поговорим с тобой обо всем. Завтра.
— Я не стану говорить с тобой. Я убью тебя второй раз. Я клянусь, я пристрелю тебя, Марлоу.
— Не нужно. Перемещать душу очень болезненный процесс…Я не хочу проходить через него еще раз.
