Эм находился на пути к кухне, как раз когда в коридоре послышались торопливые шаги. Однокомнатная квартира Элая и Дагона не располагала большим количеством места, и, кроме одной спальни, ванной и туалета, тут не было пространства, где можно скрыться от воцарившейся тянущей атмосферы. Видимо, Дана тоже посетила мысль оставить братьев наедине.
— Далеко ли собрался? — хмуро пробормотал он, нагоняя Эмбера.
Тот притормозил.
— Что ты хочешь мне сказать, Дантаниэл? Что это я все заварил, что я сумасброд, что мне надо только одно — постоянно во все влипать? Что мы втроем спятили? — Он остановился у стены, разворачиваясь к своему создателю.
— Если бы только в этом дело было, — Дан провел рукой по волосам. — Но кроме этого есть и еще кое-что.
Эм засунул руки в карманы джинсов, ожидая вторую порцию оскорблений. Некоторое время Дан молчал. Затем он выдохнул и изрек:
— Я никогда не видел кого-то такого же упертого и ненормального, как ты.
— Это комплимент?
— Если хочешь, — возле глаз Данте залегли морщинки, которые выдали его улыбку.
Возникла еще одна небольшая пауза.
— Я делаю это ради своего друга, Данте, каких бы ошибок мы ни совершили. Не хочу думать, что это из-за меня он может погибнуть. Элай и Дагон напоминают мне об этом все время, — наконец тихо изрек Эм.
— Напоминают о чем?
— О том, что дружба и светлые чувства делают вечность гораздо более сносной. О том, что те, кого ты любишь, важнее всего. О том, что действительно важно для ворлоков и людей. Ты и сам видишь, как они относятся друг к другу. Они любят и не сомневаются в том, что их вечность существует лишь для этого.
— Я тоже не сомневаюсь, что вы с Мэлом созданы для меня. Должен же кто-то быть вечной занозой в моей заднице?
— Ты понял меня, Дантаниэл, — поморщился Эмбер. — Ты помнишь об этом только иногда. Но было бы здорово, если бы мы: ты, я и Мэл — имели чуть больше уважения и терпения друг к другу...
Данте сделал шаг навстречу парню, заставляя его развернуться к свету.
— У нас своя атмосфера, ты не путай. Мы с вами… немного в других отношениях.
— Чувства так и остаются чувствами. Как их ни назови, — Эмбер пожал плечами.
Данте склонился над ним. В волшебных ярко-синих глазах апрентиса отражались спокойствие и мудрость, не свойственные такому юному существу. Неужели сущность ворлока так быстро брала в нем свое? Эм не выглядел сейчас напуганным, он выглядел собранным. Пятнышки и уши сошли с его кожи и головы. Данте поставил ладони по обе стороны от него.
— Кто-то слишком много философствует, — спокойно сказал он и нагнулся, чтобы поцеловать Эма. Тот подался навстречу своему создателю.
— Я не философствую. Много, — счел нужным уточнить Эмбер, прежде чем замолчать.
Данте легко коснулся его губ. Эм ответил бы ему, но тут мимо них скользнула какая-то тень. Парни отвлеклись от своего занятия и подняли головы. Мэл взял любимую жилетку и прошел мимо них. По нему можно было сказать, что он недоволен происходящим примерно на сто процентов. Он опять куда-то собирался. Данте понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. Он быстро встал у двери, заслоняя Марлоу проход.
— Куда?
— От вас подальше, чертовы террористы. Мне надо выпить.
— Стой, Мэл. Ты знаешь наши новые правила.
Марлоу едва не взвыл.
— Не говори мне о правилах, пес. У меня такое впечатление, что ты затеял это лишь за тем, чтобы я теперь слушался вас, как домашний питомец!
Эм прислонился к стенке, внимательно наблюдая за тем, что происходило. Дан скрестил руки на груди.
— Не поэтому, ради общего спокойствия, — устало произнес он. — Мы сегодня не пойдем никуда. Никто из нас.
— Сидеть здесь и наблюдать, как похоронная атмосфера этой квартиры поглощает нас целиком? Ну уж нет. Я лучше пойду нажрусь. О чем официально предупреждаю вас обоих, — Марлоу обернулся, чтобы Эмбер тоже услышал его. Тот напряженно наблюдал, как Данте будет улаживать явно назревающий конфликт, но бывший преподобный, как и всегда, был прост в своих подходах.
— Не сегодня, — выдохнул Дан и толкнул Мэла к противоположной стенке. Эмбер едва успел отскочить. Дан поставил руку Марлоу на горло, несильно сжав его. Кошачий ворлок с ледяным спокойствием смотрел на него.
— Я не позволял тебе так с собой говорить, — заметил он, своенравно задирая бровь.
— Заткнись, — Данте подтянулся и, к огромному ошеломлению Эма, поцеловал Мэла в губы. На одну секунду тишина воцарилась в помещении. Она не нарушалась до тех пор, пока Эм и немного растерявший слова Мэл не нашлись в действиях. Эм сделал шаг назад. Марлоу попытался оттолкнуть Данте от себя, но не тут-то было.
— Прекрати вести себя как упертый баран, — произнес Дан, когда закончил с изнасилованием нервов лучшего друга.
— Да, конечно, Данте. Стой и смотри, как ты толкаешь себя на смерть и идешь сам не зная куда, — уже тише добавил Марлоу. — Я вернулся сюда не за тем, только чтобы еще раз тебя потерять! Но все, все, что вы делаете, ведет лишь к одному… Кто-то из нас сдохнет в этой мясорубке. Прости меня за то, что я не хочу это видеть!
