Джеймс целиком сунул в рот последний сэндвич с тарелки, решительно встал и направился к ним.
Через пару часов Лили спросила у Ремуса, не собираются ли они с Питером вернуться в школу.
До этого они все впятером сидели на диване и вспоминали младшие курсы. Непонятно, почему на них вдруг накатила эта ностальгия. Обычно Джеймс не любил всю эту болтовню, но сегодняшний день выходил за рамки обычного и ему даже понравилось сидеть вот так, в окружении самых дорогих людей и просто говорить... говорить, говорить и говорить, пока за окнами их теплого дома лил проливной дождь.
И прерывать этот процесс не хотелось, но Джеймс подозревал, чем была вызваны слова Лили. Дело было вовсе не в Макгонагалл, чей приказ вернуться до вечера, ребята уже давным-давно нарушили. Обходя гостей с подносом, Кикимер всегда тщательно избегал диван, на котором сидела Лили, тетушка Кассиопея, здороваясь с ней, протянула для рукопожатия два когтистых пальца, словно боялась испачкаться, а дядя Мариус так и вовсе громко поинтересовался у гостей: «Магловка, здесь?! Это исключено!»
Ремус согласился, они попрощались с гостями, но когда вышли во внутренний дворик, чтобы трансгрессировать, не привлекая к себе внимания соседей, дверь, ведущая в дом, хлопнула и на улицу выскочил Джеймс, на ходу застегивая пальто.
— Уверен, что не хочешь остаться? — тихо спросил Сириус, когда Ремус, Лили и Питер трансгрессировали.
Джеймс одернул отвороты пальто и оглянулся на заплаканный осенью домик под хмурым небом. Маленькое происшествие с отцовским кабинетом сильно повлияло на него — теперь он замирал всякий раз, когда в доме что-то трещало или клацало — в такие секунды он был уверен, что сейчас увидит, как отец или мама входят в комнату...
Нужно время, чтобы понять, что они никогда не вернутся.
Нужно время, чтобы появились силы убрать отцовскую мантию со стула в столой.
Нужно время.
— В другой раз, — молвил он, отвернулся и трансгрессировал.
Неделю спустя.
Сириус валялся в большом удобном кресле в гриффиндорской гостиной, закинув одну ногу на быльце и читал. Книгу эту он нашел ещё в доме Поттеров — там было про одного типа, которого вытурили из школы и который никак не мог собраться с духом и рассказать обо всем своим предкам. Парень бродил по городу, как по всему свету, неприкаянный и оторванный от мира и Сириус чувствовал с ним странное родство.
Автором книги был магл, что лишний раз доказывало, что маглы понимают все эти штуки куда лучше, чем многие волшебники.
Время близилось к ночи — гостиная потихоньку преображалась — младшие курсы уходили спать, а старшие собирались кучками, то и дело слышался звук открывающихся пивных бутылок, всплески смеха и всё новые и новые голоса, вливающиеся в общий винегрет.
Пару раз Сириус отрывал взгляд от книги и бросал его на винтовую лестницу, ведущую в спальни мальчиков. Если прислушаться, то за общим гомоном можно было услышать резкий девичий голос, доносящийся со второго этажа — Мэри поднялась наверх минут эдак тридцать назад, чтобы «растормошить» Джеймса. Идея была плохая, Сириус сразу сказал об этом Макдональд, но всё равно не подействовало — и вот, теперь голубки ссорятся так, что того и гляди, в ход пойдут волшебные палочки.
Сириус вздохнул и вернулся к книге.
Ведь и шишуге ясно, когда человеку так паршиво, как паршиво Джеймсу, его лучше просто не трогать. А последнюю неделю Сохатому частенько становилось паршиво. Точнее, не так. Его швыряло из одного настроения в другое, словно бладжер. То он кипел энергией, орал, шутил, клеил девчонок налево и направо, то в какой-то момент вдруг оказывался на своей кровати и смотрел в одну точку. Час, другой, третий...
Во время очередного такого приступа, Джеймс решил прочистить голову ветром и отправился на стадион, но едва поднялся в воздух, его вдруг охватила какая-то непонятная паника. Сириус был там в этот момент и, честно признаться, здорово перетрухал, когда Сохатый, который мог дать сто очков вперед любому ловкачу, летал, стоя на руках и всегда посмеивался над теми, кто боится высоты, вдруг струсил на десяти футах и даже приземлиться на смог — просто кучей свалился на газон стадиона.
— Не могу, — выдавил Джеймс, когда они с Ремусом и Питером подбежали к нему. — Что-то не так... — он обливался потом, дрожал и вообще выглядел так, будто только что повидался с дементором. — Я не могу!..
После этого он ещё несколько раз попытался взлететь, но все попытки заканчивались одинаково — паника, внезапный блок и падение с метлы.
Джеймс впал в депрессию, ещё большую, чем до этого.
Впервые Сириус видел друга в таком состоянии.
Джеймса ничего не интересовало, ему ничего не хотелось, он почти не появлялся на уроках и всё больше времени проводил на своей кровати, свернувшись в позу эмбриона и отвернувшись к стене.
С ним пыталась поговорить Макгонагалл, Джекилл и даже сам Дамблдор, но Джеймс не реагировал ни на какие уговоры.
