Он мог двигаться быстро, исступленно и жестко, но его руки всегда скользили по её телу с нежностью — словно признавались в том, в чем сам Блэк не признается никогда. Он знал, чего хотел и знал как этого добиться. Но так уж вышло, что пока он добивался этого, ухитрялся доводить девушек до исступления.
Поэтому он им и нравился. Блэк не пытался угодить всем и каждой. Он как никто другой умел наслаждаться любовью и просто позволял другим время от времени участвовать в этом процессе.
Поэтому он всегда был сверху.
Но иногда все же сверху оказывалась и Роксана.
Потому что ей мало было чувствовать, как он прижимается к ней или просто её целует. Он нужен был ей весь. Весь.
И тогда она, такая маленькая и тонкая, вдруг оказывалась удивительно сильной.
Рывком переворачивая Блэка на постели, она седлала его и в расплавленном серебре раскосых глаз мелькало легкое удивление. И Блэк, всегда такой ёршистый и неуступчивый, проявлял в эти секунды поразительную деликатность: снисходительно усмехался, раскидывал руки и просто предоставлял ей себя.
Мол, вот он я, бери.
И она брала.
Но потом снова верх брал он.
И это противостояние длилось снова и снова, пока они, как два кусочка воска, попавшие на одну жаровню, не сплавлялись в один. И тогда значение имел только горящий между ними фитиль — удовольствие, такое же острое и невыносимое как открытый огонь.
Но далеко не всегда у них было всё хорошо.
Насколько ласковым и страстным мог быть Сириус Блэк, настолько же он мог быть и жестоким.
Он ревновал её к каждому дереву и либо рычал, когда к ней приближались представители мужского пола, либо третировал холодным безразличием, когда она пыталась ткнуть его в эту ревность носом и напоминала о том, что он сам спит, с кем ему заблагорассудится.
Но холодное безразличие было ещё ничего. Куда хуже были мгновения внезапной злости, когда Блэк вспыхивал как порох, накидывался на Роксану со своими язвительными, колкими замечаниями, изводил её — и всё из-за какой-нибудь ерунды.
В последнюю такую вспышку они разругались в пух и прах из-за того, что Роксана разговаривала за завтраком с Генри Мальсибером — типом, который в свое время вел войну с Сириусом и Эдгаром Боунсом на поприще любовных завоеваний.
Когда после завтрака Роксана подошла к Сириусу, Блэк полоснул её этой своей ледяной усмешкой и поинтересовался, в чьей именно спальне она будет ночевать сегодня.
Слово за слово и они начали кричать. Любая другая девчонка на её месте наверняка бы перепугалась, растерялась и попыталась свести разгорающуюся ссору на нет, но только не Роксана.
Они разругались в пух и прах и когда Роксана вечером укладывалась спать в своей комнате, злилась так, что ей хотелось схватить Блэка и разорвать на кусочки. Она не сомневалась, что не простит его в ближайшие две недели.
Правда, не успела она улечься, как её дверь вдруг распахнулась и в спальню вошел Сириус. Не произнеся ни слова, захлопнул за собой дверь, запечатал чарами. Яростно сверкая в темноте глазами, шагнул к постели и рванул себя за ремень.
Роксана даже пикнуть не успела, как он набросился на неё и...
За одну только ночь она получила больше удовольствия, чем за всю свою жизнь.
Иногда с неё спадала пелена дурмана и она видела их со стороны.
Двое подростков.
Почти ещё дети...
Валяются друг на друге в темноте, взмокшие и жадные, вымазанные друг в друге, жадно пожирающие взрослую любовь.
В такие секунды непонятный, неясный страх мелькал в темноте, а пораженная им Роксана ещё долго не могла заснуть и маялась от чего-то, пока не просыпался Сириус.
Его насмешка пугала всех ночных демонов.
Или просто он сам был ночным демоном.
Роксана пыталась понять это, утопая в липком, болезненном и торопливом утреннем сне, пока Сириус тайком выбирался из её комнаты и возвращался в башню Гриффиндора.
А потом наступал день и приходила ломка.
На уроках она откровенно маялась, потому что сидела в одном ряду со слизеринцами, да ещё и на третьей парте, в то время как Блэк сидел позади в ряду справа. И стоило Роксане украдкой оглянуться на него, она неизменно натыкалась на прямой внимательный взгляд из-под упавшей на глаза челки и эту снисходительную усмешку, от которой мурашки бегали по рукам.
Он знал, что вместо того, чтобы записывать за преподавателем лекцию, она вспоминает самые грязные подробности очередной минувшей ночи.
И делал это вместе с ней...
Снова его рука поползла по её ноге и Роксана раздраженно пихнула Сириуса под столом.
— Отстань! — прошипела она.
Блэк тихо рассмеялся.
— Блэк, иди нахрен! Мне надо заниматься! — прозвучало это так жалобно и неубедительно, что она сама себе не поверила. — Я не могу сосредоточиться!
— Брось это дело, пойдем за стеллажи, — прошептал Блэк, прижимаясь к ней. — Я же вижу, тебе тоже хочется...
Роксану окатил озноб.
Она сглотнула и собрала всю волю в кулак.
— Нет.
— Что «нет»? Не хочешь за стеллажи, пойдем в Запретную секцию.
— «Нет», значит нет, мне не хочется! — отчеканила она.
Блэк скользнул взглядом в её пергамент.
— Я вижу, — хмыкнул он. Роксана опустила взгляд.
«...columna formamentum formamentum formamentum…»
