— ...но если мы вовремя не породнимся с Ноттом, он, при своем нынешнем влиянии, сам станет министром! И тогда тебя заклеймят и отправят вместе с твоим братом на какое-нибудь невыполнимое задание, где Катон Нотт ударит тебя проклятием в спину! Так что сейчас ты немедленно умоешься, наденешь ту мантию, что мы выбрали у мадам Малкин вчера и спустишься вниз. А, разговаривая с Клариссой, будешь любезна и послушна! — с этими словами Эдвин попыталась за локоть стащить дочь с кровати, но Роксана уперлась, засучила ногами и забилась в самый дальний угол, сглатывая слезы и зло сверкая на родителей черными глазами. — Ты слышала меня?! Роксана!
Эдвин снова попыталась её схватить, но вмешался Абраксас:
— Довольно, — молвил он, подошел к кровати и взялся длинными тонкими пальцами за резную спинку. — Моё последнее слово таково: либо ты примешь мои условия и согласишься на помолвку, либо я вышвырну тебя вон из дома и навсегда от тебя откажусь.
Роксана подумала, что ослышалась.
Эдвин на этих словах сглотнула и как будто хотела вмешаться, но промолчала, одарив перепуганную дочь ледяным взглядом.
— Учти, твои вещи сожгли в лесу, так что дьявольские силки теперь знают твой запах, — отец наносил один удар за другим. — Не знаю, как долго ты продержишься, но как сильно бы ты не кричала, как бы не звала нас на помощь... никто не придет. Если помолвка пройдет гладко, я верну тебе палочку и отпущу в школу, — невозмутимо продолжал отец. — Если же нет... — Абраксас поджал губы и взглянул на жену. — Мы ждем тебя внизу, — с этими словами он вышел вон. Эдвин вышла следом, даже не взглянул на дочь.
А Роксана ещё какое-то время сидела на кровати, как сомнамбула, тупо глядя в одну точку, а потом просто смежила веки и поднесла ладони к лицу.
Клетка захлопнулась.
— Здравствуйте, моя дорогая!
Роксана неприязненно вздрогнула, смежила веки и оглянулась.
Первым делом она увидела красавицу Хлою в сдержанной зеленой мантии и с высокой прической. Ответный взгляд полоснул Роксану, но сейчас Гринграсс, похоже, не собиралась выяснять отношения и бережно вела под руку какую-то старушку, которую, как-будто притащили на этот прием прямиком из двадцатых годов: пышное боа, прилизанные волосы, перья. Сморщенная кожа и длинный острый нос придавали ей поразительное сходство с ощипанной павлинихой.
— Прекрасно выглядите, моя милая, — старушка улыбалась так старательно и широко, будто у неё свело сразу обе челюсти.
— Спасибо, миссис Гринграсс.
— Слышала, вы поступили в Хогвартс! Какой факультет?
— Слизерин, миссис Гринграсс.
— И как вы находите наш факультет, юная леди? — не снимая с лица улыбки, старая ведьма почему-то радостно кивала на каждом слове.
Роксана переглянулась с Хлоей. Безмолвно, но от души, девушки пожелали друг другу всего самого наилучшего.
— Замечательно, миссис Гринграсс.
— Прекрасно! — воскликнула старушка, изящно взмахнув рукой в черной перчатке, после чего уплыла в зал, а на её месте спустя каких-нибудь три минуты появилась новая старушка с новым оскалом.
Все задавали Роксане примерно одни и те же вопросы, примерно в том же порядке, разве что концовка иногда менялась на «Превосходно!» или «Изумительно!».
Вечер обещал быть захватывающим.
Гости, это сборище чопорных мумий в бриллиантах и напыщенных индюков в парадных мантиях, заполнило весь дом, растеклось по комнатам, словно лужа холодной овсянки. Их детки, прилизанные, надушенные, кудрявые, бледные червята, копошились на диванах и поглядывали на всех с таким видом, будто представляли про себя, как носятся по этим комнатам с окровавленным топором. В гостиной, озаренной светом свечей гигантской ели, весело потрескивал камин и пахло печеньем с гвоздикой и корицей. Камин, книдные стеллажи и стены увивали гирлянды из остролиста и омелы, но вместо веселых песенок Фрэнка Синатры, какие обычно играли в Хогсмиде, раздавались унылые звуки классической музыки. Туда-сюда сновали эльфы с подносами, полными напитков. Огневиски, эльфийское вино, шампанское переливались на свету, точно расплавленные драгоценные камни. И отовсюду на Роксану смотрели одни и те же убогие, пустые лица, сведенные судорогой фальшивой любезности, звучали одни и те бессмысленные беседы...
«Забери меня отсюда...» — тщетно молилась она про себя, переходя с Ноттом из одной комнаты в другую и здороваясь с новыми и новыми людьми: расистами, убийцами, пожирателями смерти и их семьями. Каждый раз, протягивая кому-нибудь руку, она растягивала губы в улыбке,а внутри заходилась истошным: «Пожалуйста, Сириус, забери меня! Ради всего святого, Сириус, я больше не могу! Приди, приди, забери меня-я!»
Конечно, она понимала, что этот дом — последнее место на земле, где Сириус Блэк будет проводить свои каникулы. Но всё же мысли о Сириусе помогали ей держаться — словно пылающий талисман у сердца, который никому не заметен и который никто не сможет отнять.
