Лили понимает, что должна все так же чувствовать желание, но сейчас она не видит в этом торчании ничего соблазнительного — только угрозу. И чувствует только невнятный, растущий страх
Близоруко щурясь, Джеймс подбирается ближе.
Когда он оказывается сверху, Лили уже совсем не может пошевелиться от страха, но находит в себе мужество разомкнуть ноги, развести колени, ещё шире, ещё...
«Это Джеймс»
Внезапно возвращаются все старые ужасы, снова она слышит грохот фейерверков над головой, снова чувствует панику.
«Это Джеймс», отчаянно думает она, хватаясь за эту мысль и крепкие плечи. «Это мой Джеймс».
Он наваливается на неё, но это оказывается, не так тяжело и не так страшно. Это приятно — прижиматься к его животу и груди.
— Посмотри на меня...
Зеленые глаза встречаются с карими.
И тут страх отпускает. Так же неожиданно, как и захватывает.
Это Джеймс. Её Джеймс.
Она притягивает его к себе и они целуются.
А затем он врывается — сразу сильно и глубоко, оглашая комнату протяжным мучительным стоном.
Боль сухо и сильно разрывается внутри. Лили вздрагивает, настигнутая ею, каменеет, цепенеет, боится пошевелиться. Растянутость, жжение, ей больно, больно, БОЛЬНО! Его слишком много, Боже, пожалуйста, пусть он прекратит! Просто прекратит! Пусть выйдет, они попробуют в другой раз, в другой...
— А-ай... — сдавленно всхлипывает она.
— Расслабься... — сдавленно шепчет он. — Просто расслабься...
Лили кивает и закусывает губы, мучительно жмурясь, когда он выходит.
Очень осторожно Джеймс выскальзывает, снова толкается вперед и новый всплеск удовольствия разрывает его сознание на куски. Тело теряет чувствительность, все расплывается, все чувства концентрируются в одной-единственной точке. И от удовольствия просто сносит крышу.
— Э-эванс, — стонет он, двигаясь всё быстрее и яростнее. Понимает, что причиняет ей боль, но остановиться уже не может. Он не смог бы остановиться, даже если бы ему оторвали руку.
— Блять... — шипит он, жмурясь.
А Лили кусает губы, ойкает, но мужественно терпит, его славная, храбрая девочка. Джеймс находит её руки и заводит ей за голову, переплетая их пальцы и сжимая ладони. Его горячий лоб прижимается к её лбу, влажные темные волосы путаются с рыжими.
Боже, я люблю её...
— Я люблю тебя... — задыхается Джеймс. Очень тяжело держать глаза открытыми. Губы вздрагивают в усмешке. — Эванс...
Лили тоже улыбается, и хотя в глазах её ещё блестят слезы, Джеймс видит, как в них начинает понемногу тлеть удовольствие. Она расслабляется. Руки вцепляются в его плечи. Ноготки раз, другой вонзаются в его влажную спину.
А затем она вдруг беззвучно приоткрывает губы, но тут Джеймс мучительно жмурится, предчувствуя финал.
— Лил... я кончаю... — хрипит он и точно — последние несколько толчков — и тело пронзает острое, почти болезненное удовольствие. Он срывается беспомощным, сиплым стоном, жмурится и обессиленно наваливается на Лили, задыхаясь так, словно пробежал несколько миль.
Несколько секунд ничего не происходит и Джеймсу кажется, что Лили его ненавидит. А затем тонкие влажные руки устало обвивают его за шею. Нежные пальцы путаются в его волосах, губы прижимаются к уху.
— Я люблю тебя, — горячо шепчет ему Лили Эванс.
И в этот бесконечный момент Джеймсу Поттеру было нужно только одно: самый мощный хроноворот на свете, с помощью которого он мог бы перенестись в прошлое и сказать тощему мальчишке Джиму Поттеру, есть ему есть за что бороться...
Среди ночи Лили проснулась от какого-то странного шороха.
Ей было немного холодно и немного саднило внизу живота.
Сначала она не поняла, куда делся Джеймс и почему она лежит в пустой постели, а затем снова услышала рядом с собой шорох и оглянулась, откидывая волосы.
Джеймс сидел на краю постели, скрестив ноги по турецки, совершенно голый, но в очках. На его левой руке лежал альбом, а правая очень быстро шуршала угольком по бумаге. Поглощенный рисунком, он и не заметил, что Лили проснулась.
Золотистый свет волшебных огоньков стекал по его спине и рукам. Волосы были взлохмачены, щека измазана углем, нижняя губа сосредоточенно закушена.
«Джеймс Поттер» — подумала она перед тем, как снова провалиться в сон. «Ну надо же»
Скажи мне, чему ты рад?
Постой, оглянись назад.
Постой, оглянись назад, и ты увидишь,
Как вянет листопад,
И вороны кружат,
Там, где раньше был цветущий сад.
Машина Времени
Джеймса разбудило нежное, ласковое прикосновение.
Он сонно улыбнулся, перевернулся на другой бок и, не открывая глаза, с довольным вздохом зарылся в мягкие рыжие волосы.
— Лили...
Неожиданный и довольно интригующий запах щекотнул его нос. Он открыл глаза.
На подушке Лили безмятежно дрых Живоглот, подставив солнечным лучам мохнатое пузо. То самое, в которое Джеймс только что излил свою нежность.
— Твою мать! — Джеймс подскочил и с непривычки треснулся башкой о низкий скат потолка, после чего со стоном повалился на подушки.
Живоглот удивленно повернул к нему приплюснутую физиономию, моргнул, потянулся, вытянув коротенькие лапы и отвернулся, лениво взмахнув хвостом.
