— Значит прошло уже три недели?
— Да, — Макгонагалл явно не понимала, чего он от неё хочет. — Я разрешила Люпину повидаться с отцом и последнюю неделю он провел в Уилтшире, — Макгонагалл положила перед собой стопку проверенных заданий. — Разве он не писал вам из больницы?..
Дверь спальни предательски скрипнула, отворяясь.
Джеймс коротко взглянул на Сириуса и вошел первым.
Комнату заливало солнце.
Ремус стоял к ним спиной и разбирал лежащий на постели рюкзак.
Когда дверь скрипнула, плечи Лунатика вздрогнули и он порывисто оглянулся.
Мародеры замерли.
Спустя три недели неведения и страха, они наконец посмотрели Ремусу в глаза...
И целый миг были уверены, что Лунатик сейчас бросится на них, столько звериного промелькнуло в его лице, когда он оглянулся.
Они замерли, потрясенно вглядываясь в парня, который стоял в их общей комнате. С одной стороны — это был Лунатик. Его лицо, его руки-ноги и всё такое. Но с другой стороны...
За те три недели, что они не виделись, с ним приключилась какая-то очень нездоровая хрень.
Во-первых, он сильно вытянулся. На добрых три дюйма, а может и больше. Он стал крепче и перестал напоминать вешалку в джемпере. Джеймс не знал, что там с ним делали в Мунго и не был уверен, что хочет знать, но под глазами у Люпина появились жутковатые серые мешки, как у вампира в глубокой жажде. И сам взгляд его стал другим. Из этого взгляда как будто высосали всё теплое и человеческое.
Он стал попросту волчьим.
И держался Люпин так враждебно, словно не домой вернулся, а в логово врага — смотрел на них, как на охотников с заряженными ружьями.
Сириус захлопнул дверь.
Все слова, которые Джеймс хотел сказать: «Как ты мог?!», «Почему ты молчал?!», «Что с тобой стряслось?!» застряли в горле. Так они и стояли в гудящей тишине, глядя друг другу в глаза.
— Почему? — выдавил наконец Джеймс. Объяснять, что он имеет в виду, смысла не было. Ремус всё прекрасно понимал. И ни капли не жалел, это было видно по глазам. — Почему, Ремус?
Люпин молчал довольно долго. А затем вдруг склонил голову набок, совсем уже по-собачьи и взглянул на Джеймса, как на нечто крайне забавное.
И усмехнулся, как будто поражался его глупости.
— А зачем? — вкрадчиво прошептал он.
Джеймс почувствовал, как у него дернулось лицо и как глубоко стрельнул в ладони старый детский шрам.
А потом просто размахнулся и врезал Лунатику по роже.
====== Грязнокровка и Волк ======
Ремус несколько раз плеснул в лицо ледяной водой, с силой вытер тыльной стороной ладони влагу с носа и глаз и уперся руками в края раковины, уставившись на свое отражение. Вода капала с его волос.
«Уроды... ненавижу!», — рассеяно думал он, глядя на розовые, яркие отметины, оставшиеся после того, как из него вытащили наконечники стрел.
Ему снова приснилось, что он в Мунго. Снова казалось, что он привязан к койке. Снова виделись эти фигуры в лимонных халатах.
Он проснулся в холодном поту, содрогаясь от ужаса.
А затем страх сменился тупой ненавистью. Эта ненависть была хуже внезапной вспышки злости. Эта напоминала зубную боль.
Ремус выпрямился и, надменно глядя своему отражению в глаза, потрогал шрамы. Два в плечах — целитель сказал, что ему перебили сухожилия так, чтобы он не мог двигать лапами. Ещё один — в животе. И последний — в бедре.
Как будто его специально хотели лишить возможности двигаться.
Те, что были на плечах все ещё побаливали.
Но это ерунда. А вот недавно разбитая губа саднила и эта боль подогревала дремлющий в груди котел злости.
«Понимаете, молодой человек... это как раздвоение личности. Так как вы долгое время жили в человеческом обществе, волчье сознание было подавлено. Под влиянием вожака оно выплеснулось наружу и теперь нужно время, чтобы вы вернулись в норму. То есть, чтобы оно снова скрылось. Вы меня понимаете?»
Отражение Ремуса задергало носом и верхней губой, обнажая зубы.
Он взлохматил волосы обеими руками и сбил густую прядь так, чтобы она падала на глаза. Движения его руки напоминали взмахи лапы. Разворошил её пальцами и ещё яростнее уставился в зеркало.
Люди.
В это слово вливалось всё презрение, на которое Ремус был способен.
Что они могут знать о норме?
У них разные нормы. В их нормальном мире Ремус Люпин болен.
Как же долго они лгали ему.
Друзья.
Только теперь он понял. Всё понял, всё до конца. Между человеком и волком не бывает дружбы.
Человек либо ненавидит волка, либо относится к нему как к питомцу, пускай и любимому. Опасение, подозрительность — это будет всегда. От этого никуда не деться. Он был идиотом, раз не понимал этого раньше. А они... они ему лгали. Это единственное объяснение. Они все трое, все, вся эта школа, им не понять, что он чувствует. Тем более — что он чувствует теперь.
Он — не больной доходяга Люпин. Он молодой и сильный волк.
Как же он скучал по колонии. Там он мог бы жить в свое удовольствие, он бы охотился, учился сражаться, он бы построил себе дом, создал семью. Каждое полнолуние он со своей стаей охотился бы на зверей, каждый месяц веселился бы в Янтарной ночи. У него появились бы дети, которым не пришлось бы скрываться, или стыдиться. А его женщина...
